В последнее время читаемые книги образуют какие-то странные рифмы, созвучия. Это особенно удивительно потому, что книги для чтения я выбираю без какой-либо системы, просто принимая предложения, идущие извне.
Роман Клер Александер "Одиночество Мередит", как я уже писала, я прочитала, чтобы пойти на встречу литературного клуба.
Роман Жузе Агуалуза "Всеобщая теория забвения" я взяла в библиотеке, просто потому, что эту книгу издал "Фантом Пресс", просто потому, что я давно хотела расширить географию читаемых книг (а речь в романе о событиях в Анголе), просто потому, что мне понравилась обложка...
Каково же было мое удивление, когда оказалось, что Мередит и Луду (героиня Агуалузы) переживают очень похожую последовательность событий... Но переживают по разному, и разность по ходу развития сюжета все больше и больше нарастает. Такое ощущение, что двум авторам дали одну идею и предложили развить ее в романе. Но в одном случае получилось средненькое школьное сочинение, а в другом - книга, достояная литературных наград.
В 2017 году роман "Всеобщая теория забвения" получил престижную Дублинскую премию, а годом ранее номинировался на "Международного Букера".
В данном случае перед нами реальная история женщины, которая 28 лет провела в добровольном заточении.
Лудовика никогда не любила находиться под открытым небом. С самого детства незащищенные пространства внушали ей ужас. Выходя из дома, она чувствовала себя хрупкой и уязвимой, словно черепаха, с которой содрали панцырь.
После пережитого насилия, она почти не выходила из дома, жила со своей сестрой (Одет) и ее мужем (Орланду) в Анголе.
В 1975 году там произошел политический переворот, началась борьба Анголы за независимость. Тогда все порутугальцы спешно покидали бывшую колонию, но Орланду по какой-то таинственной причине не хотел уезжать.
Обстановка в стране становилась все тревожнее, и в какой-то момент Одетт и Орланду исчезли. Луду оказалась один на один с враждебным миром: обезумевшие революционеры; бандиты, требующие вернуть бриллианты; чужая пугающая страна ("Африканское небо гораздо больше нашего. Оно может нас раздавить")...
В одну ночь Луду выстроила стену, отгородившую ее квартиру на 11 этаже от всего остального мира. Все прежние жильцы этого дома либо бежали, либо погибли, а из новых жильцов никто не знал, что за стеной есть еще одна квартира, в которой живет одинокая, испуганная женщина.
"У меня вызывает страх все, что за окном, - ветер, порывами проникающий внутрь, звуки, которые он приносит с собой. Меня пугают комары и целые мириады иных, неизвестных мне насекомых. Для меня здесь все чужое, как для птицы, упавшей в бурную реку. Мне не понятны языки, долетающие до меня с улицы, и те, что приносит в дом радиоприемник; я не понимаю, что они такое говорят, даже когда это похоже на португальскую речь, поскольку их португальский перестал быть моим. Даже свет мне кажется странным. Его слишком много".
Роман "Всобщая теория забвения" не просто основан на реальных событиях, в его текст вплетены фрагменты реальных записей, дневников Лудовики Фернандеш Ману. Как тот прозаический отрывок, что приведен выше, как эти пронзительные стихи:
Строки
Короткие
Как зов к Богу
Прочь от порога
Чертей
Отгоняют
Режу наречия
И предлоги
Вены оберегаю
Историю Мередит и историю Луду я читала параллельно. Может быть поэтому Мередит со своим истеричным поведением (и изрезанными венами) такое раздражение во мне вызывала.
Исторя Луду гораздо более страшная, но ни одной жалобы из ее уст не прозвучало, ни одного упрека в адрес своей сестры или зятя. А когда в финале романа к ней явился человек, убивший ее сестру и зятя, чтобы вымолить ее прощение, она ответила ему:
Не терзайте себя больше. Ошибки исправляют нас. Наверное, нужно уметь забывать. Мы должны учиться забвению.
То, как Луду выживала в замкнутом пространстве в течение 28 лет, я пересказывать не буду (отсылаю вас к книге), а вот о том, что давало ей силы все эти годы, хочу упомянуть. Нам, книголюбам, это должно быть понятно:
Сжигая книги, уже после того, как огонь расправился с мебелью, дверями, паркетом, она будто лишается свободы. Ей чудилось, будто она по частям сжигает планету. Когда сгорел Жорже Амаду, стало невозможно снова побывать в Ильеусе и Сан-Сальвадоре, вместе с "Улиссом" Джойса она потеряла Дублин, а уничтожая "Трех грустных тигров", смотрела, как горит старая Гавана... "Еще немного, - думала она, - и я превращусь в настоящего арестанта. Не хочу жить под арестом".
Удивительным образом в столь малом объеме книги уместилась не только история Луду, но и истрия следователя, ни во что не ставящего человеческую жизнь и погибшего от любви; история палача, воскресшего и сумевшего воспользоваться вторым шансом прожить достойную жизнь; история медсестры, спасавшей беглых и неугодных новой власти; истории детей беспризорников ("с планеты под названием Голод"); историю поэтов (или бездельников):
Мы - древнегреческий хор. Голос совести нации, вот мы кто. Сидим себе здесь впотьмах и комментируем разворачивающуюся на сцене трагедию, предупреждем об угрозах. Только нас никто не слышит.
Повествование немного сумбурное, рассыпающееся на фрагменты, которые только в самом финале сходятся в одну общую картину. Истории отдельных персонажей не выписаны подробно и живописно, а даны несколькими лаконичными мазками. Но ругать роман за это все равно, что возмущаться, что подаренный тебе бриллиант - слишком мелкий.
Я ничего не знала об истории Анголы.
И не могу сказать, что после этого романа, все узнала и поняла.
Но этот роман касается вопросов более масштабных, чем история отдельной страны. В одном интервью Жузе Эдуарду Агуалуза сказал:
По сути, моя книга о ксенофобии, о боязни другого человека... Нужно убрать разделяющие нас стены и позволить тем, другим, войти. Они - это мы. Каждый человек - все человечество.