Вот уже почти шестьдесят лет последователи Сталина последними словами клянут тов. Хрущева за подрыв высоких идеалов, называя его главным виновником развала Советского Союза. Ведь именно он – твердят сектанты – заложил мину в монолитный фундамент нерушимой державы, огласив на XX съезде список преступлений предшественника (на самом деле, не отразив в своем докладе и сотой доли злодеяний умершего).
Вместе с тем, Никиту Сергеевича обвиняют в подлом убийстве первого сподвижника вождя, настоящего ленинца, преданного делу партии коммуниста и крепкого хозяйственника, неоднократно спасавшего родину от неминуемой гибели (нетрудно догадаться, что речь идет о товарище Берия.)
Между тем, не успело остыть тело верного соратника, как Лаврентий Павлович отменил преследование гражданки Жемчужиной, освободив ее из-под стражи. Тем самым железный нарком дал понять всем членам Политбюро, что покойный полубог был простым смертным и вполне мог ошибаться. Более того, выражение «культ личности» первым произнес Берия, правда, сделав это не с высокой трибуны, а в кремлевских кулуарах.
В скобках надо отметить, что сама Полина Семеновна считала уготованную ей кару справедливой и готова была полностью искупить свою вину перед Родиной. Такого же мнения, в принципе, придерживался и товарищ Молотов, не единожды голосовавший за арест горячо любимой жены, преданно глядя в глаза Другу и Учителю. Каким образом ненависть к врагу народа и уважение к памяти Наставника, не омрачили их долгожданную встречу, так и осталось тайной.
Кроме того, меньше чем через месяц товарищ Берия вновь нагло и бесцеремонно попрал последнюю волю усопшего, отдавшего перед самой своей кончиной четкий приказ: уничтожить цвет отечественной медицины.
Мало того, Лаврентий Павлович, объявив всех фигурантов дела врачей (37 человек) невинными жертвами, еще и обнародовал свое решение в прессе, словно напоказ издеваясь над второй мумией в Мавзолее.
Такое известие вызвало глубокий шок у рядовых граждан, заваливших редакции газет гневными письмами с требованием довести следствие до конца и казнить убийц в белых халатах. Похожие настроения наблюдались и среди чиновников самого высокого ранга, но возражать главе силового ведомства никто не осмелился.
Только после ареста «английского шпиона», секретарь ЦК товарищ Шаталин, проявив незаурядное мужество, пожурил подследственного, заявив, что такие публикации (как в воду глядел) посеют у народа «сомнения в правоте коммунистической партии Советского Союза».
Казалось бы, уловив скрытое недовольство товарищей по борьбе, Берия мог бы прекратить антигосударственную деятельность, подрывающую авторитет Гаранта справедливости. Но его вредительский задор не иссяк и он стал сотнями прекращать дела против военных, оказавшихся за решеткой по прямому указанию вождя.
Вскоре Нарком, и вовсе покусившись на святое, запретил даже пытки, хотя товарищ Сталин, часто справляясь о здоровье знакомых ему лично арестантов, всегда заканчивал разговор короткой фразой: "Бить как собаку/смертным боем!". Так было, например, с гражданином Абакумовым, которого не только истязали, но и держали в специальной холодильной камере, предназначенной для особо опасных преступников (любовно оборудованной самим Виктором Семеновичем незадолго до ареста).
И, наконец, венцом подлости, положившей начало развалу могучего строя, послужило решение Л.П. Берия об отмене целого ряда уголовных статей. В результате на воле оказались председатели/директора колхозов/заводов, не выполнившие план, злостные расхитители, укравшие три колоска, оголтелые саботажники, опоздавшие на работу более, чем на 20 минут и многие, многие другие чуждые нам элементы, без которых советский народ давно бы уже построил коммунизм. Далее, как известно, гениальный управленец затеял амнистию и кучу реформ, которые так и не успел осуществить.
Другое дело, что вся эта кампания по очернению светлого образа, носила исключительно меркантильный характер. Если бы гражданин Берия, на волне собственной популярности, смог бы достичь верховной власти, то очень скоро потоки заключенных двинулись бы в обратном направлении, так как руководить иначе эффективный менеджер не мог, не хотел и не умел.
Корейский партизан, "спасший" Советский Союз от японского вторжения