Итак, деньги будут. При этом, надо полагать, что – в ожидании того, что деньги будут, – “там где надо”, уже всё подготовили. И, как только президент поставит подпись… Я как-то присутствовал при рассказе: как примерно это происходит. И у меня есть основания думать, что подпись не заставит себя ждать. А значит, помощь придёт быстро – почти как кавалерия из-за холма в последний, наиболее трагичный момент в голливудском фильме.
Ну что же… По-видимому, в очередной раз парад на “9 мая” пройдёт без знамён “поверженного врага”.
Вот оно, “Чудо Бранденбургского дома”!!! Правда, – как всегда, – со знаком “минус”.
Хотя, нет, это не чудо. Это то, что должно было произойти. Голосование распределилось примерно так же, как к этому вопросу относятся в американском обществе: ¾ – “за”, остальные – “против”.
1. Но возникает вопрос: почему, – учитывая, что на полях Украины решается судьба основанного на законе и праве мирового порядка, решаются судьбы других стран – и не только в Европе, решаются судьбы самой Америки (если её репутация рухнет, то последствия будут катастрофическими), – в Конгрессе позволили некоторому количеству индивидуумов прибегнуть к застарелым уловкам, воспользоваться давно не решаемыми древними проблемами и затормозить выделение смехотворных в масштабе США денег?
Они всего этого не знают?
Знают.
2. Может, американский истеблишмент не может определиться с “целями” и средствами их достижения (“давайте не будем эскалировать” и “давайте будем договариваться, а то они… [нужное вставить]”)?
В США, конечно, есть разные мнения, но, – в целом, – не надо думать, что истеблишмент ничего не понимает и стоит только объяснить и показать: как обстоят дела на “земле”, чтобы они раскаялись, схватились за голову и ринулись “выписывать чеки”. Не будем наивными.
В качестве возражения мне могут указать на статьи, периодически появляющиеся в той или иной газете, призывающие к “миру” и к “переговорам”...
“Не читайте газет перед обедом.” Вообще не читайте газет, даже, если их названия начинаются с “Вашингтон”, “Нью Йорк” или “Политико”. Они ничем не отличаются от большевистских. Ищите выступления западных генералов – пусть даже и в отставке; тем более, что, находясь в отставке, они могут позволить себе говорить прямо; обращайте внимание на детали вопросов и ответов на слушаниях в Конгрессе, на информацию о проведённых разведкой закрытых брифингах и вообще… Мало ли что пишут, не всему же надо верить? В том и состоит аналитика, чтобы не пересказывать чужие публикации, а соединять… несоединяемое.
3. Или, может, Госдеп не знает, что в Украине есть некоторые заметные фигуры, проводящие идею “объединиться” с Россией и “предъявить совместный счёт Западу”? И в случае поражения на поле боя эти силы могут прийти к власти? И тогда вся ситуация станет кардинально другой?
– Хм-м-м...
Так почему?
Обратимся к Черчиллю (по памяти):
“Американцы всегда принимают правильное решение – после того, как испробуют все остальные”.
и
“Демократия – самая худшая из форм правления. Но лучше неё человечество ничего не придумало”.
И это надо принять.
Иначе это будет диктатура – даже если скажут, что это – свобода. Или (по-другому) – “суверенная демократия”.
Когда американские отцы-основатели закладывали основы нового государства, они были крайне озабочены возможностью прихода к власти – на основе демократических процедур, – тиранического правительства.
И они создали систему, где меньшинство будет услышано. И не только.
Кто-то указывает на Трампа и говорит, что “впервые в своей истории американцы используют суды (по их словам, – потерявшие независимость) для сведения политических счётов”.
Такие люди, вероятно, не вполне разобрались в американской системе, в т.ч. в системе их судов.
Может ли эта система давать сбои?
А что такое “сбои”? Принятия “не того решения”? Непринятие “нужного” решения? Что есть “нужное решение”? То, которое (в данный момент) нужно вам?
Другие будут думать по-другому.
Есть во всей этой задержке вина исполнительной власти (Госдепа, Белого дома)?
Есть. Они не смогли разъяснить обществу содержание пп. 1 и 3. Возможно – из-за п.2. Иными словами, они не смогли – как Рузвельт, – убедить общество (и Конгресс) в необходимости войны… м-м-м… действий, и в том, что политика умиротворения агрессора никогда не работала. Может быть, они подумали, что большинству это и так понятно. Но, как оказалось, недостаточно, чтобы это было понятно ¾ -ям. Нужно было больше. Настолько, чтобы несколько человек в Конгрессе не смогли бы затормозить законопроект. Если бы в их распоряжении были бы многочисленные карманные СМИ, этого бы не требовалось: сервильные пропагандисты взяли бы всю работу на себя. Но там нужно ходить в студии центральных каналов, нужно повторять – еженедельно и ежедневно, – под камеры, на брифингах в своих офисах, и нужно уметь и быть готовым выслушивать и отвечать на неудобные вопросы.
Мало выступить в Конгрессе. Кто будет смотреть эти многочасовые ролики?
Ведь гораздо легче использовать уже подготовленную кем-то цитату.
Некоторые вспоминают про вооружение, которое сами американцы уже не будут использовать. Но это не означает, что они могут послать его куда-либо по своему усмотрению. Возможно, – с учётом обстоятельств, – они могли бы поменять некоторые правила, но любое исключение должно быть – в свою очередь, – обставлено многочисленными флажками сдержек и противовесов, чтобы не стать инструментом злоупотреблений; результаты противоположного подхода к законодательству с большой наглядностью демонстрируются в… в другом “центре принятия решений”.
В Америке же традиционно должность президента по умолчанию воспринимается с некоторой долей… не то, чтобы подозрения или недоверия, но… скепсиса, скажем так. Законодательная власть ревностно относится к своей сфере ответственности и не хочет отдавать слишком много полномочий исполнительной. “Здесь вам не тут” и по движению бровей “вождя” ничего не происходит; президент должен суметь убедить.
Вернёмся к Рузвельту. Для того, чтобы Рузвельт стал Рузвельтом, нужен был Черчилль. А в Европе пока ещё никто не сказал, что “мы будем сражаться на море, на земле, на побережье, в воздухе…” (по памяти). При том, что – если Украина падёт, – следующей будет не Америка, а какая-то из стран Европы.
Демократия слаба. Она не подходит для войн. Это – общепринятое мнение.
Но ведь и Черчилль, и Рузвельт действовали именно в рамках этой системы. И не нужно думать, что им не пришлось столкнуться с целеустремлённой оппозицией: после ужасов ПМВ никому не хотелось новой бойни.
И они смогли убедить свои народы и свои правительства в необходимости вступления в войну (и продолжения войны – в случае Черчилля) …я говорю про ВМВ, конечно же.
С другой стороны, не нужно думать, что диктаторы всегда правы – как они сами о себе думают. Диктаторы могут принимать и “неправильные” решения.
И ещё как могут!
И ещё какие неправильные! Я бы сказал: катастрофичные!
И при этом им никто никогда не возразит, ни укажет на фатальную ошибку. И не будет никого в их игрушечном парламенте, кто осмелился хотя бы задержать законопроект: “Вас выбирали не для того, чтобы вы саботировали решения” – в этом состоит разница в парламентских процедурах.
И весь мир будет в изумлении и ужасе наблюдать – как “выполняются” безумные “планы”.
Только цену за это Украина платит кровью.
Хотя, мы не можем сказать: не была ли эта цена ещё более высокой, если бы в США и Великобритании были диктатуры и президенты с премьер-министрами действовали бы по своей прихоти?
Ибо это не проверяемо.
Ну, а пока, помощь будет. Как в голливудском фильме. Что будет потом – это уже другая история.
Но вообще, было бы неплохо, если бы Украина смогла бы принудить агрессора к миру – скажем, до конца года.
На своих условиях, естественно.
Думаете, такого не может быть? Может, в “помощи” что-то такое будет… убедительное?
*****
Мои давние читатели знают, что я – материалист и объективист в истории. Поэтому, когда я вижу фразы, включающие в себя слова “развалили”, “отобрали”, “поставили” (все – в неопределённой форме), у меня нет никаких точек соприкосновения с темой: субъективный идеализм не требует разбора именно по причине его субъективности; холистическое, целостное описание сложной системы, состоящей из множества переплетающихся факторов, не может быть сведено к единственной – хотя и популярной и понятной, – точке. Единственная точка удобна тем, что она простая и – как и всякая точка, – не имеет размера и объёма. Это – её единственное удобство.
Также, меня не привлекает слово “коррупция”. Коррупция была всегда (я как-то писал на эту тему статью) и – вероятно, – всегда будет.
Она была (и есть) в самых репрессивных диктатурах и в самых процветающих демократиях. Мы знаем достаточно примеров из самых разных стран, подтверждающих этот тезис.
Поэтому корни проблем надо искать не в коррупции.
Откуда я знаю?
Очень просто: представьте, что завтра вы проснулись и коррупции нет.
Что-нибудь кардинально изменится? Пронизывающий общество патернализм, вера в хорошего царя, который всегда прав и во всём виноватых бояр; вдруг – по мановению, – исчезнут безволие и безмолвие, покорность указующему с сияющей вершины персту; уйдёт без следа “для друзей всё, для остальных – закон”?
Вы правда так думаете?
Так в чём надо искать корни?
В полутысячелетней империи, возникшей на осколках распадающейся орды. Возможно, перед нашими глазами происходит процесс её окончательного схода с исторической сцены и когда-то, ещё лет через пятьсот, историки будут писать труды о причинах её гибели: как, – спустя тысячу лет после её распада, – писали о Римской.
И начинаться они будут с фразы “В конце второго-начале третьего тысячелетия, вскоре после угасания династии Генсеков, многочисленные экономические, политические и социальные факторы привели к обострению внутренних противоречий умирающей империи; остатки ещё недавно безграничной власти оказались в руках во многом случайных фигур и – после ряда внутренних переворотов и интриг, – неконтролируемых обществом фанатиков, проповедующих открытую фашистскую идеологию, но не обладающими ни знаниями, ни способностями руководить государством, что в конце концов привело к развязыванию 24 февраля 2024-го г. агрессивной войны, ведущейся поистине варварскими способами; но в этот раз мир с этим не согласился.”
Впрочем, может, и не будут: нам ведь не дано это знать.
Поэтому мне и не интересны труды субъективных идеалистов.