Роман с фантастическим уклоном
Мама продолжала давать уроки, на их время меня с братом выставляли в коридор, как и в прежней квартире, да и так мы часто играли там.
Я снова задремала, а когда проснулась, мы уже подъезжали к Москве.
Недалеко от дома в сквере присела на скамейку, огляделась — почти напротив скамейки через дорогу за забором высилось трехэтажное здание школы.
Опять потекли воспоминания. Через год после переезда в новую квартиру я пошла в школу. Появились новые знакомые и друзья. Хотя папа получал хорошую по тем временам зарплату, жили мы все равно бедновато. Нас выручала швейная машинка. В начале тридцатых годов и мальчишки, и девчонки ходили в основном в синих халатах, на ногах резиновые тапочки или парусиновые баретки на резиновой подошве. Мама сама шила нам с братом одежду, перешивала пальто. Мы выглядели аккуратно одетыми, а многие ребята ходили так, как будто на них надели мешок, только дырки прорезали для головы и рук.
Года через полтора в школе начались преобразования, создали комсомольскую ячейку, а потом пионерский отряд. Когда я об этом рассказала маме, она испугалась, сказала, чтобы я не вздумала никуда вступать без ее разрешения. На следующий учебный год в нашем классе начали формировать звено октябрят. Меня в него не звали. Помня наставление мамы, сама я не просилась. После Нового года на перемене меня поймала девушка-комсомолка, она была вожатой в звене нашего класса, и сказала, что, хотя я и не из пролетарской семьи, меня могут принять в октябрята. Когда я сказала, что должна спросить разрешения у мамы, она очень рассердилась, обругала меня гнилой интеллигенцией.
Мама, выслушав мой рассказ, посоветовалась с папой. Она перешила его гимнастерку, сделала ей подкладку. Получился модный в то время френч «сталинка». Носил папа его по торжественным случаям. Вот в этом френче с орденом на груди он сходил в школу и поговорил с комсомольцами. Потом комсорг школы вызвал меня, поругал за то, что я не рассказала, что мой отец красный кавалерист «да еще и на Гражданской войне был комэском», награжден орденом Красного знамени. Потом добавил: «Ладно, тебе скоро исполнится десять лет, лучше сразу вступишь в пионеры».
В пионеры меня приняли в начале следующего учебного года. К тому времени у нас в школе уже был не отряд, а целая пионерская дружина. Первое время мы практически ничего, кроме пионерских собраний, не проводили, было скучно, но через некоторое время к нам пришли несколько новых вожатых. Стали устраивать походы, организовывали помощь пожилым участникам революционного движения, устраивали походы в театры и клубы, в школе заработал агиткружок. Мы пели песни, ставили речевки и сценки на стихи Маяковского и других современных поэтов. Было весело и интересно.
Дома я начала активней помогать маме по хозяйству и научилась шить. Шить стало интереснее, появились журналы моделей сезона, платьев для индивидуального заказа. Даже в «Комсомольской правде» появилась рубрика «Мы хотим хорошо одеваться». Модными стали «соколки» — трикотажные футболки в полоску с цветной шнуровкой, мы их все носили — и ребята, и девушки. На улицах появились мужчины в бостоновых костюмах, женщины в крепдешиновых платьях в обуви из натуральной кожи и на каблуках. Платья были не прямые, как раньше, а приталенные, юбки косого кроя. К концу тридцатых годов почти все наши знакомые уже одевались в зимние и демисезонные пальто, у них было несколько платьев, юбок и блузок, по две пары обуви. Но все равно большинство людей одевались плохо, даже у женщин одежда неприглядная, в основном белых, серых, коричневых и черных тонов.
Все больше было разговоров, что наша страна окружена врагами. Мы должны быть готовы дать им отпор, заработали военно-спортивные кружки, сдавали нормы ГТО. Проводились военные игры. Как и другие пионеры города, мы участвовали в сборе средств на самолет — Родине от города Ленинграда. Хуже было, что началась активная антирелигиозная борьба, я очень боялась, что кто-нибудь увидит крестик, который носила. В то время никак не могла понять: как это — бога нет? С детства слышала «бич божий» или что-то подобное. Если есть бич, то должен быть и бог, а иначе чей это бич?
Из школы вышла группа людей, даже летом работают и учатся. Сказала себе: «Ларка, кончай хандру, учиться, учиться и учиться! На свете так много всего, чего ты не знаешь. Господь сохранил тебе жизнь, а сколько молодых людей погибло». Опять вспомнилась Танюня, девушка в концлагере. Стоп, кончай воспоминания! Я встала и пошла домой.
Если нравиться, подпишись на канал