«Да что же это такое, нос вытащишь — хвост увяз!» — уже в который раз думала Аня. Замучили ее проблемы и на работе, и в личной жизни... И дома, к сожалению! Хотя, казалось бы, что там дома: живут вдвоем с мамой, какие могут быть проблемы? А могут, и еще какие!
В последнее время Аня не могла понять, кем стала для собственной мамы: то ли матерью, то ли мужем... То есть, она-то прекрасно понимала, что она — дочь, а вот сама Екатерина Константиновна, кажется, что-то начала путать... Нет, никакой деменции у нее нет, да и возраст вроде еще не такой, — едва за пятьдесят, недавно на пенсию вышла, в такие годы современные женщины еще девушками называются!
Вот и мама, судя по всему, решила вернуться в девичество...
Собственно, Аня ее понимала и жалела. Так уж жизнь у нее сложилась, что насладиться юностью не пришлось. Выросла в неблагополучной, многодетной семье, из которой с детства мечтала вырваться. Как вырваться, кроме как замуж выйти? Особо никак. А какое замужество, если жила всю жизнь в нищете — ни одеться, ни обуться, из-за этого дичилась всех, как она рассказывала Ане, ни единого праздника не знала, никаких танцев, дискотек ― ничего.
И вдруг подвернулся шанс. Была у них какая-то дальняя родственница, одинокая, больная старушка, никак с родней не общавшаяся, и вдруг объявившаяся с предложением к тогда еще восемнадцатилетней Кате:
— А иди-ка ты, племянница, жить ко мне! Я больная, чуть живая, за мной догляд нужен, а то живу одна, стакан воды никто не подаст. А я тебе квартиру завещаю, помру — у тебя квартира, будешь завидной невестой! Я-то не заживусь, ты не беспокойся!
Ну вот и переехала юная будущая Анина мама в темную, маленькую, до предела захламленную всяким старьем «однушку»... И досматривала тетю Надю ни много ни мало ― пятнадцать лет... Пятнадцать лет в одной комнате с больной, властной, невыносимой старухой-самодуркой, которая только с первого взгляда казалась божьим одуванчиком.
— Почему же ты не ушла? — слушая рассказы о мытарствах мамы и мучаясь за нее, спрашивала Аня.
— Да по дурости... Еще на первом году думала, — все, хватит с меня! Но тетка совсем расхворалась, как тут уйдешь. Ну и всю дорогу так! А через год уже иначе думала: «Год терпела, а теперь все бросить?». Ну, вот и дотерпелась...
Да, тетка все же умерла, квартирка Кате досталась, и стала она завидная невеста. Тридцать три годка, ни друзей, ни подруг, да и от квартиры этой тошнило уже! Сошлась, просто «чтоб был», с каким-то невнятным мужчиной, который и стал Аниным отцом. Потом еще его десять лет терпела, опять из-за жилплощади, потому что ту постылую квартиру и отцовскую комнату удалось-таки обменять на двухкомнатную, где они жили семьей.
Когда Ане было десять, отец умер. Жили вдвоем и, в общем, неплохо. Екатерина Константиновна, помня свою неудавшуюся юность, для дочки жила — хотела, чтобы у Ани все было, чтобы хоть она вкус жизни почувствовала.
Но вот Аня выросла, в колледж поступила, работает, сама Екатерина Константиновна на пенсию вышла, — и что ей делать? Заботиться, нянчить, лечить, к счастью, больше некого. Страдать, опять же, к счастью, тоже не из-за чего. И что же тогда остается бедной женщине, прожившей такую серую, полную лишений жизнь?
Она выбрала далеко не худший вариант: решила все же пережить молодость! То есть воздать себе за все, чего была лишена… Но только так, как она это понимала.
Мама начала безудержно покупать наряды и косметику! А на какие деньги? Получила огромное наследство? Ей начислили солидную пенсию? Нашла, наконец-то, богатого любовника? Нет! Ей кредитную карту навязали в банке, куда она пришла за квартиру платить. Она и не поняла сперва, что это такое, а потом попробовала расплатиться за какую-то мелочь — получилось! Обрадовалась — и пошло-поехало! Туфельки, кофточки, платьица, шарфики, косметика, бижутерия в невероятных количествах... Все с этой несчастной кредитки! Все вроде и недорогое, но когда этого много...
О том, что все это отдавать надо, мама знала, конечно, и отдавала. Потратит десять тысяч — одну вернет с пенсии, что такого! Главное, никто же не звонил, не требовал... до поры. А Аня не замечала, потому что мама всеми этими покупками почти и не пользовалась. Куда ей наряжаться? Гулять, заводить романы она так и не научилась. Ей хватало того, что в шкафу имелись вещи, о которых она раньше не то что не мечтала, — слов-то таких не знала: «кардиган», «ботильоны»... Она была счастлива просто обладать всем этим... А может, и мечтала о чем-то, когда по вечерам наносила на лицо дорогие крема и маски.
Такая позиция достойна, безусловно, жалости, но кто ее будет жалеть? Только дочка, но уж никак не работники банка, которые начали звонить и требовать отдать долги.
Так что все о маминых проделках Аня узнала, когда деньги с карты были потрачены, взят новый кредит для погашения старого, остаток тоже погашен, но новый долг был даже больше, а вносить даже ежемесячные платежи нечем. Начались звонки из банка, и Екатерина Константиновна, старавшаяся всю жизнь не влезать в долги, пришла в ужас. И надеяться ей было не на кого. Кроме дочки.
Однажды, придя с работы, Аня застала маму в слезах...
— Что случилось, мамочка?! — испуганно кинулась она к матери.
В голове сразу возникла страшная картина: мама была в поликлинике, ей поставили страшный диагноз. Ничего другого Аня и представить не могла! Но беда оказалась в том, что из банка звонили и сказали, что долг надо возвращать. А вот как — не сказали...
— Да какой долг, мама?! Откуда он взялся? — не могла поверить девушка.
— Это все я наделала... Ты представляешь, я даже не ожидала, что так получится — и вот... — и мама, заливаясь слезами, обо всем рассказала. — А теперь я не знаю, что с этим делать...
И Аня тоже не знала. Размер долга вдвое превышал ее зарплату, на которую еще жить надо. Но, поразмыслив, девушка решила, что ей еще крупно повезло: мама все же созналась, а не полезла в другие долги, чтобы погасить уже существующий. Значит, все поправимо, хотя и с большим трудом. Ане хотелось сделать маме строгий выговор за такое безрассудство, но что толку! Поэтому, поразмыслив, она вынесла вердикт:
— Ладно, мама, хватит плакать, выплатим!
Вот только как и когда они это сделают — Аня пока с трудом представляла... Единственное, что могло прийти в голову: самой взять кредит и отдавать его потом, потому что куда денешься — долг-то отдавать надо, он же растет с каждым днем. Жалко денег, конечно: брала-то не она, да и потрачены они были совсем не на дело. Но, с другой стороны — ее мама брала, так? И покупки эти все же доставили маме хоть какое-то удовольствие. Да как знать, — может, она даже сейчас, раскаиваясь и плача из-за долга, все же чувствует себя счастливой оттого, что у нее есть лишняя пара туфель, что не надо переживать, что выйти не в чем, нечего надеть на праздник! Знать, что мама счастлива — что Ане еще нужно?
И не ее ли вина, что была к матери невнимательной?! К ее тратам, к ее желаниям. Ведь могла бы заметить — и посоветовать, где выгодней купить, что сейчас модно... Посоветовала бы не покупать столько, а съездить куда-нибудь, — в дом отдыха, в санаторий. А то что же это получается: накупила всего и сидит, бедняга, дома, вся в нарядах и долгах. А кто виноват? Аня виновата! Значит, и выкручиваться предстоит самой.
— Вот что, мама, отдай-ка мне свою кредитку! Заплачу я долг, а ты, очень тебя прошу, не покупай больше ничего самостоятельно.
— Да что ты, Анюточка! Вообще больше ничего не куплю, у меня все теперь есть, на сто лет хватит!
— Вот и прекрасно. Но если что — скажешь, вместе купим. Вдвоем ходить по магазинам будет куда интереснее.
— Я тебе все отдам, доченька, с пенсии, частями. Или на работу устроюсь, ты ничего не потеряешь, вот увидишь! — опять расплакалась Екатерина Константиновна, словно превратившаяся в маленькую девочку Катю, решившую хоть на время стать состоятельной дамой... Сердце Ани опять сжалось от жалости к маме:
— Прекрати эти разговоры! Больно слышать, правда. И забудем это все, договорились? Давай-ка лучше, хвастайся, наконец, обновками. Зачем покупала, чтобы в шкафу хранились?
Маму удалось успокоить и убедить, что ничего страшного не произошло, наоборот, наряжаться — это здорово!
Удалось отдать и долг, нажив, правда, новый, но уже с открытыми глазами и не на таких драконовских условиях. Эти материальные заботы отвлекли от личных и рабочих затруднений, — все казалось сущим пустяком! Это ведь просто молодость, только и всего. А кто в молодости не нагуляется и не наделает глупостей, — тот в старости с ума сойдет, это Аня уже точно знала!
---
Автор: Филомена
---
Загадка для Марии
– Петровский, я пришел выразить тебе соболезнования в связи с твоим делом о торговле морфинами.
Если кто смотрел «Улицы разбитых фонарей», то он поймет: старший лейтенант Родин был просто вылитый Дукалис. Но вот его коллега капитан Алексей Петровский ни на одного персонажа культового сериала не походил. Он был высок, тощ, темноволос и без особых примет. Петровский поднял на Родина тоскующий взгляд. Тоску вызывал Эверест бумаг на столе.
– Ты хочешь сказать, что кому-то уже понадобились по этому делу результаты?
– Нет, я хочу сказать кое-что похуже. Пиши пропало – у тебя главную подозреваемую завалили!
Вот тут Петровский разом позабыл про бумажный Эверест. Он-то в основном состоял из разной нудной мелочевки, а вот дело о морфинах было куда солидней. И противней, да. Однако у него уже возникли надежды на то, что этот поганый клубок получится распутать. Кончик вроде как из клубка показался, в лице человечка одного. Женщины, точнее. Но если Родин сейчас не издевается...
– Васька, что ты несешь?
– Что узнал, то и принес! Буквально только что новость подъехала! У тебя по морфинам медсестра в разработке, правильно?
– Да, старшая сестра. Не скипидарь мозги!
– И зовут эту сестру Людмила Литвинова?
Петровский молча кивнул. Он уже понял, что Васька Родин и не думает издеваться, и дело швах. Родин развел руками:
– Пару часов назад Людмилу твою нашли у нее дома – мертвее не бывает. Полоснули по горлу чем-то очень острым, подробностей нет пока.
Петровский помянул нечистую силу и нелицеприятно охарактеризовал собственные отношения с судьбой. А что ему еще оставалось?
– И что, нападение неизвестных? – безнадежно поинтересовался он. Но Родин отрицательно покачал головой:
– По всему, бытовуха. Мужа взяли. Они там разводиться собирались, раздел имущества, то, се... Я ж говорю, подробностей не рассказывают, там и с осмотром места преступления не закончили пока. Но вроде как дело ясное – муж ее порешил. Вот такие бывают нехорошие случайности, друг!
Это Васька еще мягко выразился! Морфиновое дело одним махом развалилось подчистую! Ибо Людмила Литвинова, старшая сестра отделения кардиологии, действительно была тем самым «кончиком», потянув за который, он надеялся вывести на чистую воду шайку, промышляющую перепродажей «налево» специфических обезболивающих. Что действует не один человек, в том сомнений не было. Крупное довольно-таки дело.
С этими морфинами, выписываемыми отделению кардиологии под строгую отчетность, все было неясно. Вроде все бумаги оформлялись, как положено, пустые ампулы тоже сдавались согласно предписанию. Но даже Петровскому, от медицины далекому, было очевидно: похожих ампул можно найти великое множество, и никто их особо не проверяет. Сошлось число стекляшек с данными отчета – и порядок. А что несчастным инфарктникам колют и куда на деле морфины уходят – другой вопрос.
Старшая сестра имела самое прямое отношение к учету морфинов. Уже поэтому она не могла не привлечь внимания капитана Петровского. И вот пожалуйста – ссора с мужем, очень острое лезвие, бытовуха, и извольте, капитан Петровский, начинать все по новой!
А следы-то стынут, а виновные-то пути отхода торят! Так что готовьтесь, капитан: вам светит новый глухарь. Упитанный такой, солидный. По наркоделу.