оглавление канала, часть 1-я
В лагере была суматоха. По-видимому, его отсутствие, непонятный рев, который, безусловно был услышан и здесь, превратили уверенных, привыкших к жесткой дисциплине людей в роящийся улей. Завидев его, спокойно выходящего из леса, капитан бросился навстречу. Его всегда невозмутимая физиономия выражала сейчас крайнюю степень волнения.
- Товарищ полковник… Николай Сергеевич, что произошло? Вы что, на медвежью берлогу напоролись? – Быстро с официального тона перешел он на менее формальный, и, кажется, сам этого не заметил.
Полковник про себя усмехнулся. Разбаловал он своих орлов, ох, разбаловал.
- Ни не какую берлогу я не напоролся! – С некоторым раздражением ответил он. – Какие сейчас, на хрен, медведи?! Спят они!
Несколько охлажденный его тоном капитан, смущенно начал оправдываться:
- Да мы тут такой рев слышали, как раз в той стороне, куда вы ушли. Вот и волновались… - А потом, с затаенной надеждой, рассчитывая, что начальство знает все, тихо спросил: - Так, а что же это такое было? Мы тут все в догадках… У этого… специалиста по аномалиям спрашивали, а он молчит и улыбается… - И капитан, нисколько не смущаясь начальства, добавил не совсем уставное словцо, чтобы выразить свои эмоции по поводу поведения «специалиста».
Полковник нахмурился, и еще с большим раздражением, относящимся, скорее, к собственной некомпетентности в данном вопросе, чем к словам подчиненного, спросил:
- Все упаковали?
Иван четко, по-военному, ответил:
- Так точно!!!
- Тогда выступаем… Найди мне Лукьяна Родогоровича…, - и не удержавшись, тихо добавил, - чтоб его…!
Капитан козырнул, и побежал исполнять поручение.
Через несколько минут, показавшихся полковнику чуть ли не часом, к нему, не торопясь, с некоторой ленцой, подошел Лукьян. Выражение его лица было несколько обескураженным, будто он недоумевал, зачем это его позвали перед ясные очи полковника, но в глубине его темных, пустых глаз, затаилась ехидная усмешка.
- Звали, Николай Сергеевич…? – Вопрос он задал тихим голосом с ноткой легкого, хорошо выверенного недоумения. Мол, с чего бы это вдруг вы меня звали.
Полковник сердито посмотрел на «специалиста», и сурово проронил:
- Звал… Потрудитесь объяснить, что делает ваш проводник, - он выделил слово «ваш» особой интонацией, не лишенной язвительности, - так далеко от лагеря? И, возможно, вы в курсе, что тут у нас за зверь невиданный появился, который так орет?
Родогорович пристально посмотрел на Сердюкова, и тому показалось, что его опять засасывает в какую-то воронку, на дне которой ожидает что-то жуткое, необъяснимое, почти потустороннее. Не выдержав этого взгляда, он отвел глаза. Это вызвало на лице Лукьяна ядовитую усмешку, которую он и не пытался скрывать. Весь его вид говорил полковнику, мол, я тут главный, а ты знай свое место. Разумеется, настроения это Николаю Сергеевичу не прибавило, и он нахмурился еще сильнее, ожидая ответа.
- Проводник, как ему и положено, дорогу разведывает. А что касательно зверя, так я не специалист по животным. – И он уставился на Сердюкова вполне с невинной физиономией. Но в глазах… В его глазах была явная насмешка. Они словно говорили: «ну и что ты сделаешь?»
Сердюков еще с минуту пристально смотрел на Лукьяна, изо всех сил стараясь сдержать рвавшееся наружу долго смиряемое бешенство, и ожидая, может он еще что скажет. Но тот, развернулся и пошел себе к кромке леса, оставив полковника негодовать и злиться в свое удовольствие, сколько тому заблагорассудится. Чтобы как-то выплеснуть накопившееся раздражение, если не сказать, злость, Николай Сергеевич гаркнул, обращаясь к своим подчиненным:
- Чего рты разинули?! Выступаем!!!
Небольшой отряд тронулся в путь немедленно. Иван подскочил к начальству с лыжами, собираясь помочь их надеть. На что Сердюков с досадой махнул тому рукой, мол, я сам, не суетись. Быстро нацепил лыжи, и ходким шагом, обгоняя своих людей с лошадьми, направился вслед за Лукьяном, что б его разорвало!!! Ему очень захотелось позвонить Ивашову, просто, для того чтобы услышать его голос, чтобы знать, что он неподалеку. Но делать этого не стал по двум причинам. Во-первых, не хотел, чтобы все слышали его разговор, а, во-вторых, ему, собственно, нечего было сказать майору. Спрашивать, не слышал ли он тоже этот рев, и не знает ли, на всякий случай, кто это так орал в лесу? Глупо и как-то несолидно для полковника Службы Безопасности. Преодолевая эту тягу, он шагал за Лукьяном, злясь больше на себя, чем на этого «специалиста», раздражаясь, что его, боевого офицера какой-то… в общем, не пойми кто, ввел в эдакое состояние неуверенности, почти заставив выйти из себя, проявив несдержанность.
Видимо, поэтому, до места их предполагаемой последней стоянки он дошел, не заметив как. Место и вправду было выбрано неплохое. Довольно большая поляна на берегу маленькой, незамерзающей речушки без определенного названия. Чуть выше начинался более крутой подъем, и снега там было намного меньше. Правильно сказал Лукьян, видимо, со склона снег сдувался ветром, и на лыжах там идти не стоило. Повсюду попадались выступы скал, а кое-где шли курумники. Дав команду подчиненным разбить лагерь, он решил все же позвонить Ивашову. Теперь у него была веская причина: сообщить об их новой дислокации. Но прежде, чем покинуть лагерь и отойти на значительное расстояние, чтобы никто не мог услышать его разговора, он подозвал к себе капитана:
- Иван, мне показалось, или люди утомлены или чем-то обеспокоены?
Привычка подмечать даже малейшее изменение в настроении подчиненных брала свое. Иногда от этого зависела даже сама жизнь личного состава, особенно, в условиях боевых действий. А сейчас, казалось бы, в мирном походе, это было для него, почему-то, особенно важно. Капитан слегка замялся под проницательным взглядом своего начальника. Иван начинал рядовым солдатом с полковником, когда тот еще был капитаном. Прошел немало боев и жестоких испытаний. Именно благодаря Сердюкову того без экзаменов приняли в высшее командное училище. Николай Сергеевич следил за продвижением парня, и когда появилась такая возможность, взял его под свое крыло. И с тех пор, они всегда были в одной команде. Этому человеку полковник мог смело подставить свою спину. И теперь он выжидательно смотрел на подчиненного, ни на секунду не сомневаясь, что ответ того будет исчерпывающим и искренним. Обращение к капитану по имени означало некую доверительность беседы. Тот, немного помявшись, проговорил нерешительно:
- Да все в порядке, Николай Сергеевич… Только… Странно все как-то. Ребята встревожены. Вы же знаете, обычно перед нами ставилась четкая задача. А теперь, все как-то расплывчато. Среди нас гражданские, которые, как мне показалось, и поставили нам эту самую задачу. Обеспечивать безопасность… От чего безопасность, или от кого? Вы же знаете, ребят я подобрал боевых. Многие прошли горячие точки. А тут… И еще рев этот… - Он виновато посмотрел на своего начальника и, нарочито бодрым голосом, закончил: - Но вы не волнуйтесь! Мы с поставленной задачей справимся, как и положено. – И добавил чуть тише: - Только… Николай Сергеевич… Для нас тут только один начальник и командир – это вы. И только вашим приказам мы будем подчиняться, несмотря ни на чьи «неограниченные полномочия».
У Сердюкова потеплело на сердце. Он похлопал капитана по его могучим плечам, и проговорил:
- Все верно, Иван… Все, как обычно. Только… Ты смотри в оба, и ребятам скажи, чтобы не расслаблялись. Ну, ступай… Разбивайте лагерь. Здесь мы оставим лыжи и лошадей с припасами. До точки осталось совсем немного, завтра с утра пешим порядком туда и направимся. А пока… поставь-ка ты усиленные посты. Так, на всякий случай.
Капитан бодро козырнул, и, несколько повеселевший полным взаимопониманием, побежал к ожидавшим его бойцам.
Вечер незаметно загустел, как черничный кисель в кастрюле хозяйки-Ночи. Звезд, по-прежнему, не было видно. Тучи низко нависали над самыми верхушками елей, и казалось, что еще немного, и они, зацепившись за острые колючки деревьев-великанов, порвутся, словно ветхие мешки, высыпая на землю белую снежную муку.
Полковник постоял еще некоторое время, глядя, как бойцы без особой суеты разворачивают лагерь, а потом, отойдя на берег реки, в надежде, что ее журчание заглушит разговор, достал телефон. Поговорить с Ивашовым ему сейчас было просто необходимо. Но то, что случилось в следующий момент, ввело его буквально в легкий ступор. А произошло что-то в высшей степени невероятное! Связи не было!!! Сердюков в недоумении уставился на трубку спутниковой связи, будто надеялся прочитать на ней причину подобного казуса. Батарея была в порядке, и зеленый огонек горел ровным светом, сообщая, что зарядки аккумулятора вполне достаточно. А связи не было! В динамике слышалось только шипение и какое-то невнятное бульканье. Что за черт!! Такого еще не случалось. И он даже не слышал никогда о подобном! Чтобы спутниковая связь вдруг ни с того, ни с сего, взяла, да и отказала! Спутник, что ли, там, наверху, в космосе испортился?! Что за бред?! Обратиться к радистам? Но что они могут сделать? Починить трубку, которая и так находится в рабочем состоянии?! Покрутив еще немного в руках, ставший в один момент бесполезный телефон, он вернулся к костру. Происходящее в последнее время ему не нравилось, и это еще было слабо сказано! Мало всяких загадок, так тут еще со связью вдруг, ни с того, ни с сего, возникла проблема! Все это по отдельности, вроде бы, само по себе было и не страшно. Всякое бывает. Но вот в совокупности, странностей было уже чересчур много. И это настораживало его неимоверно.
Его палатка была уже поставлена, но заходить внутрь он, почему-то, сейчас не хотел. А еще он обратил внимание, что из лагеря пропал «специалист» вместе с проводником. Интересно, куда отправилась на ночь глядя эта «сладкая парочка»? Но проследить ночью в тайге, во время начинающегося бурана двух людей, если они того не жаждут, было бы весьма проблематично.