Глава 10
Мир пришлось выключить. Дина переключила тумблер, и все вокруг стало пресным: безвкусный воздух, невнятные звуки, люди, раздражающие своей спешкой… Больше не попадая в темп города, она медленно шла к метро. С отвращением думала о переполненных вагонах, о механическом голосе роботов, да и все люди здесь похожи на бездушные механизмы. Повернули ключ, они бегут. Бегут, пока не кончится завод или не сядет батарейка. Или пока не сломается механизм. Кто-то окажется на помойке, остальные из последних сил доскрипят, доковыляют до сервиса, где их подлатают, и они снова деловито засуетятся, пытаясь выпрыгнуть из серой мышиной массы, запертой в ведре. В огромном таком пластиковом ведре с крышкой. Иногда кому-то удается зацепиться за край, и вот уже острая мордочка с антеннами-усиками торчит наружу, но тут же собратья хватают за хвост и, щерясь острыми зубками, дергают выскочку вниз.
Сейчас Дина чувствовала себя таким изгоем. Собралась покончить с серыми буднями и начать жить… Попытка засчитана. Молодец. А теперь, будь добра, вернуться в ведро. И больше высовываться не надо.
По пути в гостиницу она купила еще вина и, открутив пробку, долго сидела на балконе, время от времени отпивая из горлышка. Сверху открывался вид на типичный московский дворик спального района. Ни пафоса, ни лоска, как будто оказалась в своем провинциальном дворе. Только машины понаставлены слишком густо, как будто художник увлекся и намалевал множество серых и черных точек.
От квадратной трансформаторной будки в разные стороны тянулись толстые и тонкие кабели и провода. Фонари освещали их малую часть, остальное терялось в ветках деревьев. На одном из черных шнуров Дина заметила свисающие кроссовки. Они неслышно болтались над асфальтом. «Вот и я, как эти кроссовки,- с горечью подумала она, - закинули меня куда-то, повисла между небом и землей…» Она сделала еще глоток и поморщилась – на голодный желудок пить вино противно.
Вспомнилось, как отмечала с Максом свое двадцатилетие. Он встретил ее рядом с университетом с прозрачным воздушным шаром. А она его не удержала, и шар, дернувшись, поплыл в небо. Дина очень расстроилась. «Ему там будет нормально», - утешал ее Макс. Вот и сейчас Дина хотела бы быть тем шаром, а не зависшими в пространстве кроссовками. Чтобы ей там было нормально. Улететь ввысь, лопнуть и исчезнуть. И никто бы не догадался, что ее больше нет.
Утром проснулась поздно со смутным ощущением, что случилось что-то плохое. И сразу же вспомнила: предвкушение, отстраненный Макс, его спешный уход, похожий на бегство… Приподняв взлохмаченную голову, увидела в зеркале черные от не смытой туши круги вокруг глаз. А может, это от слез? Плакала она вчера или нет, Дина не помнила. В панике полезла в телефон. Так и есть! Застонав, откинулась на подушку. Она писала Максу. Много писала. Сообщения разнились от глупых шуточек до обвинений, что он эгоист. Ответа не последовало. Дина обхватила руками голову: боже, как стыдно…
По балконному полу перекатывалась пустая темно-коричневая бутылка. Рядом мокла под дождем пепельница с грудой окурков. Не моргая, Дина некоторое время смотрела в полуоткрытую дверь. Самой себе она напоминала такую же безрадостную картину. В номере было холодно, и Дина, ежась, прошмыгнула в душ. Долго стояла под горячими струями, но кожа так и осталась покрытой мурашками, словно ее припорошили стекловатой. В голове отчетливо крутились диалоги, которые она продолжала вести с невидимым Максом. И все они заканчивались желанием причинить ему такую же боль. Понимала – это невозможно. Примерно так же, как бить кулаками автомобиль, проехавшийся по ногам. Только здесь не ноги. Душа.
Дина попробовала глубоко вдохнуть и сморщилась: грудная клетка разламывалась так, будто кожу проткнули ребра. Она заплакала.
С глубоким похмельем и головной болью погрузилась в самолет. Чисто умытое лицо с ясными серыми глазами было совершенно спокойно. В наушниках надрывалась Земфира, вокруг зрачков разбивались вдребезги темные крапинки, на бескровных губах подсыхали свежие корочки.
Костя маячил в зале прилета. Его овальная голова снова блестела, как твердый леденец. В опущенной руке маленькая корзинка с белыми хризантемами. Проклятое дежавю. Дина расплылась в улыбке. Это несложно – притворяться. Раз уж так получилось, это единственное, что остается.
Скользнула по приезду в спальню, зарылась в одеяла, положив на всякий случай телефон под руку. Ночью проснулась от сильной боли в груди и горле. Огромный колючий еж перекатывался внутри глотки, колол связки и миндалины. Рядом похрапывал Костя. Дина представила, как утром он начнет бегать вокруг нее, заглядывая в глаза так, будто накануне ей поставили смертельный диагноз. Еще чего доброго дома останется. «Уехать бы, - с тоской подумала Дина, - пропасть для всех…»
– Пал Палыч… за свой счет. Мне очень надо, - тихо и монотонно талдычила в трубку. – Всего неделю.
Рядом обиженно моргал Костя. В выпуклых его глазах светилось непонимание. Дина рассасывала таблетку с шалфеем и, дыша травами, говорила:
– Я хочу одна побыть…
– Но что случилось?
– Ничего. Просто мне нужно…
Решила спастись бегством. Сидеть и ждать было невыносимо. Как раненая волчица бежала туда, где никто ее не знает, где можно скрыться и, тихо поскуливая, зализать раны. «Хорошо, что это произошло сейчас, - уговаривала себя Дина, - потом было бы еще больнее». Когда потом? Понимала, что глупо мучиться из-за того, что сама себе напридумывала, но поделать ничего не могла. Душа плакала кровавыми слезами. От обиды. Маленькая девочка представила, что ее возьмут на праздник. Но девочку не взяли. Разрешили заглянуть в окошко, поманили к двери, а потом захлопнули на засов.
Такси подъедет через семь минут. Костя неловко пытался шутить:
– Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты сбегаешь к любовнику.
Недлинные, покрытые бесцветным лаком ногти, впились в ладони. Дина улыбнулась, подсохшая на губах кожица, треснула, и она слизала капельку крови. Ничего, еще несколько часов и она сможет выговориться. Ее визави внимательно выслушает и, главное, не станет давать советов.
Осеннее море оказалось именно таким, как его себе Дина и представляла. Маленький поселок в стороне от галечного пляжа обзавелся лишь одним двухэтажным отелем. Ей достался крошечный темноватый номер с балконом, куда врывался соленый ветер, играл занавесками, оседая песчинками на полу. Низкие сизые тучи почти сливались с тревожными волнами, заставляя напрягать глаза, чтобы разграничить небо и воду.
Дина сидела на берегу и, зажав между коленками озябшие от ветра ладони, смотрела на море. Оно ей нравилось. Оно похоже на Макса и чуточку на отца. О Максе море напоминает гладкими камешками янтарного цвета, а об отце морщинистыми седыми волнами.
И так же, как Макс и отец, море никого не любит. Нет. Море любит только себя. И Дина приехала у него этому учиться. Щурилась на ветру, просила дать хоть чуточку силы. Не жалея кроссовок, сидела у кромки, окунала в шипящую пену руки. Соленая вода целебная, хоть и щиплет. Дина молча молила вылечить ее раны, вымыть из них болезнь по имени Макс, которая заразила все клетки и теперь грозилась ее убить.
На третий день Дина нарушила молчание. Жаловалась морю, сбивчиво ругалась, затихала, прислушиваясь к ворчливому рокоту. В ответ море что-то успокаивающе шептало. Много спала, сладко плакала, умывалась, черпая ковшиком ладошек волну, слизывала соленые капли. То ли вода, то ли слезы, сразу не разберешь. Перед отъездом зашла попрощаться. На берегу долго разглядывала созданную морем картину – бурые, зеленые и розовые водоросли вперемешку с ракушками. Сев на корточки, осторожно коснулась пальцами гладких камней, между которыми искрились зеленые круглые стекляшки. Вспомнила, как собирала их в детстве, представляя, что это изумруды.
Два раза она была на море. Один раз с матерью, а другой – с отцом. Спустя много лет сопоставила факты и поняла, что отец приезжал туда с любовницей. Она жила в соседнем санатории, и Дина думала, что это просто знакомая. Тетя Оксана приходила в ужасной соломенной шляпе, очень похожей на ту, что носил Страшила из Изумрудного города, и угощала ее крупными, размером с женский кулак, персиками. Надкусывая шершавую кожицу, Дина брызгала соком и торопливо стирала его с голых ног, потому что очень боялась ос. Когда они с отцом садились в автобус, чтобы отправиться на вокзал, тетя Оксана плакала и махала им рукой. Интересно, сколько у отца было этих Оксан до того, как он остепенился и перестал перебирать. Остановился на той, что застала Дина в квартире, и теперь живет спокойно, как ценный приз, переходя из рук в руки. По графику. И все смирились. Всех всё устраивает.
«Спасибо!» - шепнула Дина морю. Оно недовольно плеснуло солеными брызгами. Дина улыбнулась: «Не сердись. Скоро приеду».
Вернулась почти здоровая. Думать о Максе себе запретила. Его номер исчез вместе со старой симкартой. А память на цифры у нее всегда была плохая. С усердием злой осы, строящей гнездо, принялась возводить каркас вокруг измученной души. Прежний прохудился, и ее любовь нашла трещину и прорвалась наружу. Больше такого не случится. Домой вернуться было трудно, и еще труднее смотреть Косте в глаза, делая вид, что ничего не произошло. По ночам вглядывалась в темноту сухими глазами и выстраивала план: как научиться жить в новой реальности. Терпеть близость с Костей уже научилась. Получалось даже удобно: можно обдумать статью или прикинуть, какой материал лучше зайдет в следующий выпуск. Лишь однажды позволила себе слабость и вспомнила две ночи, проведенные с Максом. И ведь ничего такого, но эта особенная близость была максимально заполнена смыслами. Чувствами. Когда на двоих одно тело.
Всхлипнув от ужаса, тут же захлопнула в памяти ячейку с пометкой «Макс», лязгнула тяжелым засовом, осталась одна в холоде и пустоте, с витающим в воздухе запахом прелых листьев. Мозг возмутился и попытался отвоевать право достроить картинку, нарисовать холст с любимым названием «Если бы…». Дина не поддалась. С жестокостью садиста закупорила все воспоминания в герметичный сосуд. «Я тебя понял», - передал мозг сигнал. И в отместку отвесил такую порцию боли, что судорогой скрутило руки и ноги. Болели мышцы, сухожилия, ткани, болела кожа и каждый волосок на ней, болело дыхание, пот, слезы, и даже воздух вокруг причинял боль. Дина улыбалась, много работала, под неодобрительными взглядами Кости вечерами пила вино и делала вид, что всё прекрасно. А сама ждала. Ждала, когда боль найдет свое место и станет выносимой. Успокоится, как потерявшая хозяина собака, которой поставили лежанку, и она теперь знает, где ей быть.
Прошло три недели. Дина почти перестала вздрагивать от каждого звонка с незнакомым номером и смирилась с чувством потери. Иногда, правда, приходилось дотрагиваться до левого плеча или уха, чтобы убедиться, что она не лишилась половины тела. Потому что казалось, что от нее осталась только одна часть. Вторая пропала.
С радостью ухватилась за идею осветить тему благотворительности у подростков. Погрузилась в поиск материала, но быстро поняла, что измученной ее душе требуется лично прикоснуться к чужой боли. Чтобы заглушить свою. В очередную поездку собралась быстро. Главное, не Москва. И город поменьше, и тема далекая от Макса. Для того чтобы творить благо, нужно не быть эгоистом. Так что ему там делать нечего, она в безопасности.
Подписывайтесь на меня на Литнете, буду признательна!
Если захочется поддержать канал и вдохновение автора)
2202 2001 5618 6221 БлагоДарю!