Москва безразлично и одновременно с пониманием наблюдала и впитывала эмоции девушки. Москва и не такое видела, поэтому от неё было больше безразличия, чем даже простой жалости. Величавая столица ясно видела, что всё есть результат действий самого человека, а иногда люди так уходили в трагическую спираль чувств, которой не должно быть, что Москва искренне изумлялась глядя на страдающих. Сердце Родины имело право относиться к каждому так, как захочется.
Встречала каждого на вокзалах/ в аэропортах с распротёртыми объятиями. Раскатывала под ногами яркий, пушистый ковёр, тканный надеждами, безрассудной самоуверенностью, скромными амбициями, которых нужно было в тот месяц, например, больше. Люди робко ступали в мягкий ворс иллюзорного будущего, щурились от ярких фонарей, бегущих строк, реклам; пульсирующих, манящих призывов, что уже почти даровали счастливую жизнь.
И кто-то проваливался в борьбу. Будто на ринге бокса. Кто-то побеждал уже только просто выйдя в бой. Кто-то выбирал тактику пол