Что такое наводнение в нашем городе, я знал по рассказам своих близких.
Про потоп 1942-го года вспоминала моя мама, которая в пятилетнем возрасте приспособила корыто для стирки под плавсредство. Спустила его на воду прямо из своего огорода на верхней Аренде. И загребая дощечкой, как веслом, весело осваивала пространство большого озера, образовавшегося чуть ниже улицы Яицкой (тогда ещё Извозчичьей).
Наводнение 1957-го хорошо запомнила мама моей жены, которая в ту весну выбиралась на учёбу в город из Нижней Павловки. Шагать приходилось по рельсам железной дороги от переезда до моста через Урал. Так как автомобильная дорога на Донгузской, как и все остальные деревья и строения в зауральной части города, находилась под водой. Поэтому охрана железнодорожного моста, хоть и страшно ругалась, но пропускала вереницу приезжих, дотопавших до города по рельсам.
На мой вопрос, - а если поезд? – следовал простой ответ:
- Ну, тогда мы бы все попрыгали в воду. Но ведь и поездов тогда ходило мало.
Заметьте, уровень воды в реке Урал, что в 1942-м, что в 1957-м году был значительно ниже, чем в апреле 2024-го. Однако нижняя Аренда не плавала. Да и до Донгузской вода добралась только в одном особо заниженном участке дороги.
Почему? Ответ прозвучал из уст самого известного ныне оренбургского географа члена-корреспондента РАН Александра Чибилёва.
- Нужно признать вину науки, - сказал Александр Александрович. - Нам не удалось убедить людей, принимающих решение, что пойма реки - это такое же русло реки, которое выработалось за сотни тысяч лет для себя, а не для других целей. Прикладной науке, которая обслуживает нашу реку, нужно признать поражение в борьбе с неграмотностью.
Учёный добавил, что любая дорога, любое строение в пойменной зоне русла реки – это такая своеобразная дамба. Приподнятая над землёй она не даст воде подтопить дом или асфальт, но заставит реку разлиться значительно шире, чем если бы поток прошёл по естественному руслу.
Чибилёв говорит об этом постоянно, как минимум, последние 20 лет. Требует запретить строительство в пойменной зоне. Но кто из современных капиталистов будет слушать учёных? Дом у реки – это же так выгодно! Кому будут интересны исторические документы о страшных потопах в Орске и Оренбурге 1922-го и 1887 годов?
Всю прошлую неделю я отвечал перепуганным друзьям из Москвы, Питера, Поволжья, которые после телерепортажей решили, что Оренбург ушёл под воду. Как было им объяснить, что под водой в нашем областном центре оказались, в основном, дачные, коттеджные посёлки и дома из частного сектора, построенные в пойменной, то есть – изредка затопляемой зоне. А город, как был когда-то заложен на высоком берегу, так на нём и остался.
Мне было искренне жаль своих молодых коллег, вложивших все свои средства и душу в ещё недостроенный дом. Как они пытались отстоять свой посёлок, но так и не смогли перебороть уральский нрав!
Я так и не смог рассказать им, что ровно 30 лет назад, будучи в их возрасте, отказался от строительства своего дома в том же самом замечательном посёлке Южный Урал. После того как половодье 1994-го года затопило уже готовый фундамент, я продал свой участок, отказавшись от него в пользу дачи в непрестижных тогда Ростошах, на самой горке. Пусть земля плохая и домик летний, зато уж не зальёт.
Оказалось, был прав. Наш Урал – река степная. Посмотреть на него с самолёта, так это сплошные змеиные кольца. Русло рыщет от одного холма до другого, оставляя за собой целые вереницы озёр-стариц. И ни плотины, ни дамбы не способны удержать этот мощный весенний поток. Хотя бы раз в 20 или 30 лет.
Что случилось с Орском? Почему он стал "островом невезения"? Ответы на эти и другие вопросы вы найдёте в материале "Неужели не осталось в Орске "ништяков"?