*Все имена героев, даты, географические и торговые названия изменены, любые совпадения с реальными людьми случайны*
Интро
– Я 5 месяцев работаю в детском хосписе. И что-то я так выгорела, полный ноль. Прям вообще очень устала, хотя шла такая воодушевленная, казалось, так интересно, много чего могу сделать. Так хотелось. И страшно уходить, и вроде я понимаю, что надо уходить. Уходить просто в никуда страшно, конечно. В целом, хотелось бы разобраться, зачем я выбираю работы в НКО, такие сложные сферы. Сейчас вообще паллиативные дети. И вроде я не похожа на человека, у которого есть силы на такие темы, тем не менее, туда иду и выгораю. И конечно, это все не про деньги. А денег хочется.
– А зачем вам деньги? Может быть, вы профессиональный дистрофик? Вам бы лишь бы довести себя до состояния физической и моральной дистрофии. Вот уже это и есть ваша валюта и ваша цель.
– Да. Надоело это.
– Почему надоело? Это может быть вполне себе благородная история. Не всем же скакать на белых конях. Некоторые могут быть профессиональным дистрофиком. Кто-то в вашей детской семье мучился, был не слишком счастлив?
– Я думаю, все: и мама, и папа.
– Ну расскажите. Вот хорошо. У вас был целый рой дистрофиков.
– Да, мучились. Я третий ребенок в семье. И к моему рождению, мне кажется, у родителей отношения вообще испортились.
– Я сейчас дурака валяю, вы не воспринимайте всерьез, просто чтобы мы немножко с вами вышли из повышенной серьезности хосписа. Правильно я понимаю, что мама считала, что от этого дурака хотя бы дети будут, а толку от него все равно нет?
– Возможно, да. Потому что она пыталась уйти к другому мужчине. Не уйти, а другие отношения были. Нам говорила, что всегда хотела иметь большую семью и много детей. Мне кажется, он папа спивается постепенно сейчас. Он любит выпить. Не могу сказать, что спивается, но любит.
– Но вы-то вообще-то не пьете.
– Нет.
– Ну хорошо. А где вы учились?
– Я закончила отделение международных отношений. Мечтала стать дипломатом, отучилась на международных отношениях, проходила практику в министерстве иностранных дел. Туда попасть просто так невозможно. Там работают прям поколениями, по-моему. Потом работала в фармацевтической международной компании долго. Там тоже выгорела. Ушла и решила, что уже хочется какую-то некоммерческую компанию, организацию, работу. И вот с тех пор по детским домам, по некоммерческим организациям.
– Сколько лет?
– Десять.
Грустные истории в роду
– Это много. Дурацкий вопрос. Как вы думаете, вы какую-то карму отрабатываете? Кто-то в вашем роду кого-то пытал? Кто-то был ссыльным? У вас есть какие-то такие грустные истории в роду?
– Есть. И ссыльные есть. По маминой линии вроде как они вообще выходцы из Польши. Какие-то прапрадеды чуть ли не были замешаны в организации какого-то восстания против царя, поэтому они бежали. Так они оказались в Беларуси. Во время репрессий их в Астрахань переселили. Соответственно, тоже все потеряли. Переселяли большую семью с 12 детьми. Вернулось в Беларусь, по-моему, только 5. А еще моя мама переживала по поводу аборта, который она была вынуждена делать, потому что папа не хотел детей.
– Вы худенькая?
– Конечно.
– То есть, вы сами себя умеете есть.
– Да.
– Это же хорошо. Вы сколько не съедите, не в коня корм. Какое-то за вами есть внутреннее ощущение какой-то вины. Я даже не пытаюсь вас попросить, чтобы вы об этом рассказали. Что-то вы не так сделали, как вы считали нужным. Вина там может быть на копеечку. Но есть у вас какое-то чувство вины про что-то?
– Большая вина, конечно. Мама рассказывала, что, когда они принимали решение рожать меня или нет, выбор стоял между мной и машиной. В нашей семье не было машины, потому что родители родили меня.
Толпа зомби
– А вы на машине умеете ездить? Простое идиотское решение - вам надо купить машину. Вы будете на ней хорошо ездить.
– Да ну. Я боюсь. Тем более в Москве.
– Мало ли что боитесь. Вообще-то вы жить боитесь, не только машину водить. Мне кажется, что вы прячетесь в таком благородном месте как хоспис, от жизни.
– Да, прячусь. И вообще в таких благородных местах.
– Да. Благородные места — это хорошо. Но почему вы прячетесь там? Вы прячетесь от жизни, от мужчин, от возможности сделать какую-то ошибку?
– Прячусь, да. Такое чувство есть. Причем, очень сильное. И у меня сразу такой образ, как в ужастиках про зомби, когда показывают: идет толпа зомби, и тут герои у них буквально под боком сидят, и чтобы выжить, надо тихо-тихо. В начале сразу разворачиваются и съедают.
– Я понимаю. Глупое, конечно, решение про машину, но вы машиной управляете. А проблема в том, как мне кажется, что вы как бы теряете сами управление своей жизнью. И вот когда вы работаете в хосписе, там дети уходят не в ту сторону, это, может быть, стыдное чувство, но они уходят, а вы живая. Чуть живая, полуживая, как вам больше нравится. А как вы пришли к такому состоянию, когда вы недостаточно счастливы? Может, какие-то мужчины здесь были или женщины. Что привело к тому, что вы как бы стали вести монашеский образ жизни? Я не имею в виду буквально.
Личный монастырь
– Наверное, страх какой-то. Страх жизни почему-то. Очень страшно.
– Жить в монастыре не хочется, потому что вы живая внутри, но жить слишком страшно. Прекрасный способ для выгорания. А что происходит? Вы очень хороший личный помощник. Вы вообще-то неоценимый человек, который может на себя взваливать и помогать. Надо только успевать снимать с ваших плеч лишнее. Что привело вас в этот монастырь? Все время лично постоянно устраиваемый монастырь.
– Я пытаюсь понять и не могу. Это какая-то конкретная ситуация? Не знаю.
– Вопрос даже не почему это вышло, ладно, родители хотели машину, а потом какая-то недотыкомка у них родилась. Вы живете между молотом и наковальней. На наковальне жестко, молот стучит, но слава богу, пока промахивается. Откуда этот ваш надлом и трагизм? Вы интересная, вы внутренне вполне энергетичная, но у вас все время отказ от себя. Если уж я никчемная и толку от меня нет, ну, хоть пригожусь в хосписе. Но выгораете. Вот такая фраза: хочется жить нельзя. Как хочешь, так и читай. Хочется жить или жить нельзя. Бесконечная тройная спайка. На кого или на что вы обижены внутренне?
– Такое чувство, что да, если мне не плохо, то меня, в принципе, не замечают.
– Конечно. Вы же тень. Мне кажется, надо уходить со своей работы и научиться, что бы вы ни делали, делать постоянные паузы. Даже если вы устали за 20 минут, нужно тогда пойти куда-нибудь в уголок, лечь и немножечко полежать или немножко подышать.
– Просто подышать?
Дышите!
– Вы вообще не дышите практически. Мы сейчас с вами разговариваем уже полчаса, вы за это время вздохнули 2 раза. Вы себе недостаточным дыханием создаете дополнительную астению и усталость. И нужны глупые техники. Просто хохотать, как дурочка. У вас достаточно ума, поэтому вам поглупеть не удастся. Но просто хохотать. Просто чтобы расдышаться. Вы живете как бы на автопилоте, но вас при этом нет. При этом у вас хорошая эмпатия. Сколько вам лет?
– 41.
– По нашим сегодняшним меркам, просто какая-то девчонка. Вы понимаете, что вас кто-то может любить, а вы можете влюбиться, или это вне вашего космоса? Вы себя удерживаете от того, чтобы полюбить. То, о чем мы с вами говорим, - мы говорим о том, как вы сами, своими руками, поддерживаете хронический кризис. А давайте с вами договоримся, как 2 дурака, что вы начинаете жить с сегодняшнего вечера.
– Как?
– Выходите на улицу, как живая, и начинаете флиртовать с жизнью. Зашли в магазин, перекинулись парой слов с кем-то у полок. С мужчиной, женщиной. Просто вот как задание. Пришли в магазин и нашли повод где-то застенчиво улыбнуться, где-то спросить про этот вид, а где-то про политику 2 слова сказать. То есть, очень короткими итерациями. Выйти из вот этой заколдованности, в своих подозрениях и очень длинных историях. Флирт. При этом у вас задача - пообщаться коротко, отключиться, зовут с собой, начинают ухаживать, вежливо, ласково улыбаетесь и идете куда-то еще. Мне кажется, надо уйти с работы, потому что вы черпаете пригоршнями вокруг себя чужие несчастья. Вам своих хватает.
– Да.
– Вам не нужны ни мажоры, ни миноры. Вам нужно включиться в обычную, средненькую, но с какой-то живинкой, с моментальными состояниями, жизнь.
– А что еще?
– Немало. Дышать, флиртовать, следить за своими моментальными состояниями, уйти с работы и найти себе высокооплачиваемую работу личного помощника. Но так, чтобы вы могли четко ставить границы.
Еще тоже одна вещь: научиться врать. Вы совершенно не умеете врать.
– Вообще не умею.
– Надо научиться врать. Вернее, художественно преображать реальность, что вы специально несколько лет, потому что вам не нужны были деньги, у вас любовник был шейх, решили посвятить это время детям. То, что я вам предложил, подходит?
– Да, подходит.
– Хорошо.
– Очень подходит. А еще про границы что-нибудь подскажите, как их защищать.
– Границы - это отдельный разговор. Их просто нужно, когда вы куда-то идете, заранее понимать и уметь обаятельно говорить: как я рада вас слышать, но знаете, сейчас у нас уже 19 часов. Если можно, я вам завтра перезвоню? Обаяние, но очень четкая и жесткая позиция.
– Спасибо вам.