Прошло сто восемь часов с тех пор, как я ушла от Данилы, и мое сердце чувствует себя так, словно его пропустили через шредер. Я прошла все стадии потери от оцепенения до гнева, теперь мне просто чудовищно грустно. Я не могу и не хочу есть, спать, двигаться. Я просто пытаюсь не умереть от тоски, придумать повод, чтобы жить.
Конечно, главная моя причина все это пережить — Коля. Не будь его, я бы, вероятно, уже наложила на себя руки. Я держусь ради брата, пусть сейчас он мне и не помогает. Коля страшно обиделся на то, что я молча увезла его от Данилы. Мой братишка хотел поговорить с ним, выяснить, что между нами произошло, как-то помирить нас. Я Коле, конечно, ничего не рассказала. Надо было что-то придумать, соврать как-то, но у меня сейчас нет ни сил, ни фантазии. Я обещала все рассказать потом. Понимаю, что ситуация выматывает брата, но я правда не могу помочь ему. Мне бы сейчас себя вытащить из этого болота чудовищной, звериной тоски.
Примерно так же больно мне было только раз в жизни, когда умерла мама.
Квартира, которую нашел нам Олег, именно такая, какую я и хотела. Маленькая, уютная, рядом со школой Коли. У брата в классе объявили карантин из-за кори. До конца года их перевели на домашнее обучение, что пришлось для меня очень вовремя. Наверняка Даня приезжал в школу.
Олег предлагал пожить у него, но я отказалась. Хоть я и ушла от Данилы, мне все еще кажется предательством жить с другим мужчиной, пока я пусть и формально замужем. Я дала себе время привыкнуть к нашему расставанию, к тому, что мы с Колей снова совершенно одни против всего мира.
Спасибо Олегу, он одолжил мне деньги на съем на первое время. Хоть мой друг и говорит, что отдавать деньги не надо, я обязательно верну все до копейки, когда устроюсь на работу. На следующей неделе я начну искать работу, сейчас просто не могу, хоть и понимаю, что должна.
Деньги Данилы я не трогаю. Они лежат на счету и ждут неизвестно чего. Вообще-то, полгода я с Даней прожила и теоретически могу претендовать на эту сумму, но хватит и того, что в начале брака мой муж закрыл все мои долги. Я хотела по окончании контракта вернуть ему эту сумму, чтобы не спорить в тот момент. Теперь я считаю, что мы в расчете.
Чуть позже я подам на развод, Олег подготовил все бумаги. Он предлагал мне подождать, но я не хочу. Я хочу просто быть подальше от семейства Красновых. Хотя неправда. Я скучаю по тете Нине, по Денису, но однажды я уже отказалась от общения с ними, смогу и сейчас. Главное, чтобы Данила и его папаша больше не появлялись в моей жизни.
Кстати, что до Федора, человек Олега нашел нескольких женщин, которых, судя по всему, изнасиловал Краснов-старший. Мы пока не знаем, решатся ли они рассказать свою историю, да и я слабо верю, что это поможет мне в борьбе за Колю. Олег более оптимистичен, он уверен, что суд не отдаст ребенка насильнику, да и не до судов по опеке будет старому уроду.
Я сворачиваюсь калачиком в своей постели и всхлипываю. Я так скучаю по мужу, что хочется выть. И как же эту тоску ненавижу. Я купила новый дешевый телефон и сменила номер. В социальные сети я не захожу, я видела там сообщения от друзей и семьи мужа с просьбой выйти на связь. А еще Олег передал мне слова Данилы о том, что он приревновал меня.
В первую секунду после рассказа Олега я очень обрадовалась, мне захотелось тут же поехать к Даниле и простить его, а потом я включила голову. Даня увидел что-то и даже не поговорил со мной. Он сразу побежал уничтожать меня. Разве можно такому человеку доверять? Можно на него рассчитывать? Строить с ним жизнь?
Нет, конечно.
Сейчас он приревновал меня к Олегу, потом придумает еще что-нибудь. Нормальные люди сначала разговаривают, а Данила так и не вырос. Он бросил меня десять лет назад, сейчас проделал это второй раз. Третьего не будет.
Я засыпаю около двух часов ночи и просыпаюсь около пяти. Мой мозг, похоже, не хочет давать мне покоя. Я долго лежу в кровати, а потом встаю и иду на кухню, чтобы приготовить брату завтрак, хватит ему питаться бутербродами. Сама я есть не могу.
Я обжариваю помидоры и бекон, а потом разбиваю на сковородку яйца. Коля любит такую яичницу, так ее готовила мама.
Коля входит на кухню и смотрит на меня:
— Ты приготовила завтрак?
— Да. Вот увидишь, я сегодня и обед приготовлю!
— Я могу сделать себе бутерброды, — холодно отвечает брат.
— Хватит с тебя сухомятки. — Я пытаюсь улыбнуться.
— Почему это?
— Потому что для твоего здоровья это вредно. Я не должна была и эти дни оставлять тебя один на один с холодильником.
— Кать, если заботишься обо мне, давай вернемся к Дане.
— Я не могу, Коля.
— Да почему?!
Он топает ногой, а я выключаю газ под сковородкой и сажусь за маленький столик. Я пытаюсь сдерживаться, но слезы из моих глаз начинают крупными каплями капать на стол.
— Кать, ну ты чего? — Брат тут же садится рядом и обнимает меня. — Он тебя обидел, что ли?
— Обидел.
— Тогда давай я поговорю с ним по-мужски!
— Спасибо, мой хороший, — я улыбаюсь сквозь слезы, — но такие вещи муж с женой должны обсуждать сами, а я пока не могу.
— Ты больше не любишь его?
— Наверно, люблю. Но Данила очень меня обидел, я ему больше не доверяю.
— Не понимаю. Он что, разлюбил тебя, раз обидел?
— Я не уверена, что Данила когда-либо любил меня, Коля, но я знаю, что он любил тебя.
— Он сказал мне, что любит тебя. Я ему поверил. Неужели он соврал?
От его слов у меня перехватывает дыхание, я с трудом беру себя в руки:
— Я думаю, он просто запутался.
— А с тетей Ниной мы еще увидимся?
Больше всего на свете я хотела бы сказать «да». Но после угроз Федора ноги нашей не будет рядом с Красновыми. Просто из соображений безопасности.
— Не знаю. Если и да, то не скоро.
Я встаю, кладу брату яичницу и наливаю чай. Коля ест без аппетита. Мне больно, что он опять грустит из-за меня. Я погружаюсь в свои тяжелые мысли и не замечаю, как Коля кладет руку мне на плечо:
— Все в порядке, Катя. Не грусти. У тебя есть я, и я очень люблю тебя.
Я задыхаюсь, пытаясь сдержать рыдания, и накрываю его руку своей:
— Я тоже люблю тебя, приятель, очень сильно.
— Если Нила тебя не любит, то и не о чем нам с ним разговаривать.
На этот раз Коля садится за уроки онлайн с улыбкой, и у меня появляется надежда, что все еще наладится. Разве что сердце мое всегда будет принадлежать Даниле, но с этим чувством я жить умею. Ничего, справлюсь и в этот раз. Пока у Коли урок, я выхожу в магазин, а на обратном пути сажусь на лавочку в скверике.
Москва уже украшена к Новому году, все вокруг, кажется, готовятся к празднику. Такие счастливые, все-то у них хорошо. А у меня как всегда кое-как. Я тяжело вздыхаю и хочу отправиться домой, но рядом садится женщина, и я уже не могу сдвинуться с места.
Я хочу сбежать подальше от Олеси, а вместе с тем едва сдерживаюсь, чтобы сразу не потребовать рассказать о делах Дани.
— Привет, Олеся, — тихо говорю я.
— Как у тебя дела?
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на женщину, которая так легко ворочает многомиллионными бизнесами. Она выглядит обеспокоенной и сочувствующей.
— Нормально.
— Это ведь не так.
— Так зачем ты спрашиваешь, если сама все понимаешь? — Я отвожу взгляд, качая головой.
— Я хотела посмотреть, будешь ли ты мне врать.
— Какое это имеет значение?
— Я думала, что мы подруги.
Я вздыхаю и скрещиваю руки на груди:
— Так и было, но ты сестра Данилы.
— Я знаю, и это единственная причина, по которой я не открутила ему яйца.
У меня вырывается смешок, и я смотрю на нее, наклонив голову:
— А зря.
— Наверное. Но учинять насилие над Даней сейчас все равно что издеваться над слепым котенком. — От этих слов у меня портится настроение, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить о его делах. — Он скучает по тебе.
— Нет, он скучает по неплохому сексу.
— Он совершил ошибку. Он увидел тебя с Олегом и, вместо того чтобы поговорить с тобой как нормальный человек, наделал дел.
— Да, я слышала. Это не оправдывает того, что он сделал. Знала бы ты, что он мне наговорил. Как мне жить с человеком, который мне настолько не доверяет?
— Он сожалеет об этом.
— Я верю. Но я его не прощу, хватит надо мной издеваться. Я живой человек.
— Он любит тебя.
Я качаю головой, слезы щиплют глаза и забивают нос.
— Нет, не любит, Олеся! Любимого человека защищают, заботятся о нем.
— Верно, но однажды ты уже бросила его, он испугался.
— Да в смысле — я его бросила? Он променял меня на Милу, не наоборот.
— Так сделать его заставил отец. Он поставил Даню перед выбором: или ты, или Денис?
— Не поняла.
— Федя обещал отправить Дениса в суворовское училище, если Даня не пойдет на выпускной с Милой. А ты помнишь, каким в детстве был Денис. Нежная ромашка, он бы не смог ужиться в училище.
— Поганая тварь этот Федор, — говорю я и отворачиваюсь от внимательного взгляда Олеси.
— Он угрожал тебе? Мы видели запись с камер на Осеннем балу, но видео было без звука. Что Федор от тебя хотел?
Тошнота подступает к горлу, я быстро встаю и собираюсь уходить, но Олеся хватает меня за руку:
— Пожалуйста, скажи мне, Катя.
— Это не имеет значения. Передай, пожалуйста, Даниле, что я подаю на развод и буду рада, если нам не придется идти в суд. Его деньги мне не нужны.
— Он не даст тебе развод, он тебя любит.
— Да не любит он меня! — Я топаю ногой.
Олеся медленно встает и сжимает мою руку:
— Любит, Катя. У Данилы тяжелый характер, он резкий и боится предательств. Его конкретно занесло в тот вечер, и, поверь мне, винить себя мой брат будет до конца жизни. Но при этом он хороший и преданный человек. Он все сделает, чтобы тебя вернуть. Пожалуйста, дай ему шанс.
— Не сейчас, Олеся. Может быть, когда-нибудь.
— Когда-нибудь может случиться слишком поздно, — говорит Олеся и отпускает мою руку. — Оставишь мне свой номер?
— Давай пока через Олега. Он все мне передаст.
— Его-то мне в жизни только и не хватает. — Ее губы кривятся.
— Олег единственный, кто пришел мне на помощь. Он заботится обо мне.
— Ну, нам же ты не звонила.
— И то правда. — У меня больше нет сил спорить.
— А у тебя точно ничего не было и нет с Олегом?
— Точно, он мой друг. Кажется, я напоминаю ему мать. — Я улыбаюсь, и вместе мы идем прочь из сквера.
В конце сквера мы останавливаемся, чтобы попрощаться, и я говорю:
— По правде говоря, Олеся, я бы хотела любить Олега. Но я всю жизнь с раннего детства люблю только Данилу. Я могла бы быть счастлива только с ним, но посмотри, куда эта любовь меня привела.
— Не отказывайся от него.
— У меня нет выбора. Только без Дани мое сердце и моя семья будут в безопасности.
Она целует меня в щеку, и я мечтаю вернуться в ту идеальную жизнь, что была у меня всего пару недель назад.
— Береги себя.
— Ты тоже и, пожалуйста, не говори Дане, что видела меня.
Олеся поджимает губы, но ничего не отвечает.
Остаток дня меня мучают ее слова. Не важно, как сильно я хочу ненавидеть Данилу, у меня это не получается. Все дни без него проходят на каких-то эмоциональных качелях, причем качаю на них себя я сама. Вот сейчас я как будто выбралась из тоски, но вместо нее пришло душащее отчаяние. Я не могу разлюбить Нилу. Не могу! И я должна что-то с этим сделать. Не получается вылечить — будем резать.
Я беру телефон и набираю номер Олега, он отвечает довольно быстро:
— Эй, Катюша, ты в порядке?
— Да, я дома. Звоню, чтобы попросить тебя запустить процесс развода.
— Почему? Ты ведь сомневалась.
— Хватит с меня Красновых. Я уже подвергла нашу с Колей семью чудовищной опасности.
— С Федором мы разберемся, даже не переживай.
— Я знаю, но мы не сможем победить его молча. Нила все узнает и возненавидит меня. Что с тетей Ниной будет, я даже думать не хочу. Я не смогу все это пережить, если останусь внутри семьи.
— Ладно. Ты знаешь, что я поддержу любое твое решение. Завтра же займусь вашим разводом.
— Спасибо тебе, Олег. Я очень ценю твою поддержку. Даже не представляешь насколько.