Когда задаешься целью прочитать какое-либо сочинение к определенному дню, всегда боишься обязаловки: вдруг будет неинтересно, нудно, скучно. Поначалу, взявшись за чтение почти тысячастраничного романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» ко Дню Победы, поставил себе целью читать по сотне электронных страниц в день, чтобы как раз успеть к сроку, однако, по мере погружения в книгу, читал каждый день все больше, в итоге прочитал последнюю треть где-то дня за четыре. Текст увлек, заставил забыть о времени и месте, в котором живу – наверное, это и есть цель настоящей книги. При этом, нельзя не признать, что роман не без штампов (угадываются соцреалистические стилевые клише, то здесь, то там), это очень советская книга. Однако, ее взрывоопасное для цензуры содержание в итоге все окупает: толстовские философские отступления, порой весьма откровенно не приемлющие ленински-сталинский строй очень «подставили» автора, что и сделало в итоге книгу «непроходимой».
В то же время не могу согласиться, что Гроссман сравнивая фашистский строй и социалистический, приходит к выводу, что они весьма схожи: это всего лишь мнения некоторых героев, а роман в подлинном смысле слова полифонический, то есть дает высказаться всем персонажам, а в авторских отступлениях, насколько помню, этой мысли нет. На самом деле «Жизнь и судьба» - о том, как трудно воевать, когда дома не все благополучно, о том, как трудно разделить государство и Родину, о том, что трудно защищать свою землю, когда на ней правит тиран. Многие герои почти в духе персонажей «В круге первом» пытаются решить мучительную задачу: стоит ли отдавать жизнь во имя несправедливого режима, или все же война идет за землю, а не за Сталина. Так один из центральных героев романа Гроссмана Виктор Штрум (безусловно, один из источников вдохновения для Марины Степновой при создании образа Лазаря Линдта в «Женщинах Лазаря») как на качелях дрейфует от конформизма к свободомыслию, и точка в этих колебаниях автором так и не поставлена.
Другой герой, комиссар и коммунист Крымов будто проходит путь Рубашова из романа Кестлера «Слепящая тьма», разочаровываясь в незыблемости и правильности идеалов коммунизма, сам став его жертвой. К слабостям романа Гроссмана можно отнести избыточность персонажей, многие из которых чисто эпизодические и появляются в одной-двух коротких главах, в то же время нельзя забыть письмо матери Штрума в первой части книги – это, безусловно, лучшее место в романе. Через судьбы ее и других героев автор поднимает тему Холокоста одним из первых в нашей литературе («Тяжелый песок» и «Бабий Яр» еще не были тогда написаны). Это неудивительно, ведь Гроссман – один из авторов «Черной книги» и тему знает. Тем больше значение «Жизни и судьбы», что она не ограничивается темой войны и конкретно боев за Сталинград, развивая попутно и иные проблемы. Это книга написана внутренне свободным человеком, смело сравнивающим просто немыслимые для советской литературы вещи.
Но клише все равно есть, от них никуда не денешься, особенно это видно в диалогах и долгих описаниях природы ли, или военного быта. От этих клише не свободны ни лучшие книги Бондарева, ни роман Виктора Некрасова. Разве что Астафьев и Владимов писали вне их, но делали они это уже в постсоветское время. Главный вопрос, возникающий при чтении Гроссмана: «Лучшая ли это книга о войне?» Не думаю, потому что она не столько о войне, сколько о свободе и рабстве, как внутренних состояниях людей, к которым ничто вовне не может до конца принудить. Это книга о суде Истории над самой собой, над теми мизантропическими идеологиями, что получили в ней власть. Кроме того, сама уникальность истории сохранения этого романа – подлинное доказательство того, что «рукописи не горят»…