Началось с того, что я третий раз споткнулась о загнутый край коврика в прихожей. Кто не знает – это такой заслуженный палас, купленный в… не помню каком году моей мамой еще в Узбекистане. Впрочем, палас не столько купили, сколько «достали». Помните, в то время вообще всё доставали: сервизы, гарнитуры, финские сапоги... Коврик был немецкий. Хотя почему «был»? Он честно отлежал в спальне пару-тройку десятков лет, потом приехал вместе с нами в Россию на пмж. И вот, живёт с нами до сих пор. Правда, уже в виде двух половинок. Одна половинка утепляет балкон, а вторая изображает одновременно придверный коврик и когтедралку для Земануила.
- Выкини его! – примерно раз в неделю восклицает маман, глядя, как Зёма старательно, закатив от усердия глаза, когтит коврик. – Он такой старый, такой страшный, сил моих нет!
- Да щаз! – говорю я. – Какой же он старый? Ему только пятнадцать! Он даже мимо лотка ещё не ходит. И не такой уж страшный, просто я его не чесала давно.
И глажу Зёму по спине. Зёма начинает немедленно вскрикивать. На всякий случай – вдруг это я его так бью. Или собираюсь бить.
- Ну Аня! – возмущается маман.
И тоже гладит Зёму. Коврик лежит молча.
Он почти лысый и действительно страшный, но миссию свою выполняет примерно, и я к нему привязалась почти как к живому.
И вот я начинаю о него запинаться. Потому что он внезапно оказывается загнут! Когда загнут коврик в сынарнике – это еще понятно. В коврик иногда заворачивается Мотя. Но в прихожей?! Он пыльный, заворачиваться в него как минимум негигиенично
Начала расследование по методу Шерлока Холмса, то есть дедуктивно. Но у меня с дедукцией не очень. Потому что там нужна логика, а где я и где логика?! Но я оптимист. Нет логики – попробуем эмпирическим путем.
Я пошла в прихожую и в очередной раз потрогала коврик, как будто я его тридцать лет до этого не трогала. Коврик, как обычно, был жесткий и заворачиваться в него было всё также неудобно. Но я всё-таки попробовала предложить Моте поиграть. Достала удочку – Мотя открыл глаза.
Помахала удочкой – Мотя потянулся и с интересом посмотрел на шуршалки.
Я поманила удочкой в прихожую – Мотя тяжёлым шагом, обязанным изображать игривый галоп, прошествовал за мной.
- Ну-ка, Мотя! Давай! – призывно проворковала я и повозила удочкой по коврику.
Мотя сел на пышную пятую точку и помахал передней лапой: азартно поиграл.
Я пошлепала удочкой по Моте в надежде, что он войдет в раж, ухватится за коврик когтем и закрутится с ним в рулет.
Мотя укоризненно посмотрел на меня:
- Ну ты совсем, что ли, женщина?! Кто ж так делает?! Он же пыльный... Завернуться ей! Щаз!
И аккуратно лёг на бок, потом перевалился на спину:
- Давай, размахивай, играть буду…
- Мда, Мотя, - задумчиво сказала, аккуратно раскачивая над Мотей шуршалками, - бурные подковерные игры явно не твой конек.
- Угум… - сонно промычал Мотя, засыпая. – Ты маши, маши, я играю… Хррррр….
Я перенесла Мотю на кровать, Мотя благодарно приоткрыл один глаз и улегся поудобнее. Так, ладно, Мотя отпадает…
Пуня?
- Пуня, Пусечка, где моя красивая кошечка-крошечка-хаврошечка? – засюсюкала я по квартире.
- Уйди, коварная женщина! – где-то в тёмной тишине громко думала «хаврошечка», - знаю я тебя! Сначала сю-сю-сю, а потом раз – и полжо… кхм… обстригла! Сколько раз я после твоих «хаврошечек» штанов не досчитывалась! Фигу тебе, а не кошечка! Иди, Зёму стриги!
Впрочем, Пуню я могла бы исключить и без «хаврошечек». Если она где-то что-то и загибает, то только вербально. В смысле – отчётливо ругается матом. Причин множество: хочет на ручки; не хочет на ручки; хочет, чтобы погладили; хочет, чтобы достали тоннель; хочет на коленки к танкисту; хочет, чтобы достали удочку; хочет, чтобы удочку отобрали у Моти; хочет, чтобы Зёма проснулся, а то скучно и никто не орёт…
Но коврик тайком она задирать точно не станет. Всё, что она делает, делает явно, в том числе скидывает с комода вещи, которые там лишние. Например, лишним бывает всё, что там находится.
Пуня, значит, мимо… То есть… Да ладно! Нет, не может быть!
В моём сознании прочно утвердилась мысль (и я её настойчиво вам транслирую), что Зёма – он же как ангел! Какангел. И этот какангел абсолютно чётко придерживается позиции «я не знаю, оно само» и «я пришёл, тут так уже и было». В редких случаях позиция меняется на «понятия не имею, как я это сделал! Сам в шоке. Но ведь интересно получилось, правда?!» Правда, последний случай – это когда Зёмочку я застала буквально на месте престу… (зачеркнуто) в процессе создания очередного перформанса.
Но коврик? Да ну нет… не мог же он… И я начинаю вспоминать, что время от времени Зёма, например, катается на офисном стуле в сынарнике. Разбегается, запрыгивает на стул – стул едет и красиво врезается в подоконник, отталкивается и едет обратно. Задорно! Весело!
…Что иногда Зёма катается на коврике у кровати. Разбегается, заскакивает на коврик – коврик скользит и упирается в кровать. Может, и в прихожей он?..
Но, посмотрев на страдальчески скрюченную креветочку Зёминого тельца, притулившегося на краю кровати, я отбросила крамольные мысли. Не мог он! Зёма протяжно простонал во сне:
- Оно само-о-о-о-о….
Ближе к вечеру я из кухни услышала галопирующий топот и выглянула в прихожую. В тёмной прихожей мелькало что-то белое, голубоглазое, размахивая, видимо, крыльями.
«Божечки-кошечки! Нас посетил ангел! Но почему он так топает?!» – подумала я и присмотрелась.
Крылья отдавали рыжиной и были больше похожи на хвост. Заслуженный немецкий коврик был собран в гармошку у двери.
- Ты чего это тут? – строго спросила я, выходя в прихожую и включая свет.
- А! – выкрикнул «ангел» в ужасе. – А-а-а-а!
И попытался, видимо, взлететь в облачные эфиры, но не рассчитал восходящие потоки и рухнул обратно. Проще говоря, зацепился когтем и напугал сам себя. После чего рванул в сторону, захватив с собой коврик. Красиво завернулся в рулет и замер окончательно, не переставая голосить.
- Ну ёклмн! - сказала я, выпутывая ангела и коготь из коврика. – Ну чего так шугаться?! И зачем ты катался на ковре? Он же пыльный! Катайся вон на стуле…
- Это не я! – испуганно выкрикивал ангел. – Он сам! Я пришёл – тут так уже было!
Наконец я выпутала коготь и отпустила Ангела, который упылил в спальню, в самом прямом смысле: за какангелом вился пыльный шлейф.
- Помыть бы его… - подумала я.
Но уже через секунду из спальни выглянул Зёма с абсолютно заспанным видом:
- Чо было?! Я спал, оно фыр! Я проснулся – и вот… Чо было?
И посмотрел незамутнённым голубым ангельским взором. У меня не было причин не верить ему!
Так я до сих пор и не знаю, кто загибает коврик в прихожей…