В отличие от "ленинских дней", выпадающих на последнюю декаду апреля, дни, связанные с музыкантом, чья фамилия созвучна псевдониму Ильича, тянутся бесконечно. Вид очков с круглыми линзами неизменно напоминает о том, кто носил такие же, даже когда это вроде бы совсем некстати. Или кстати всегда.
"Битлы под анафемой" - так назвалась статья в журнале "Наука и религия", вынужденном оперативно отреагировать на скандал вокруг скандальной реплики Джона Леннона, вызвавшей столь бурную реакцию, за которой мне лично видится не столько враждебность американской глубинки к англичанам, сколько повод высказать опасения о будущем, в немалой степени небезосновательные.
Итак, сегодня перед нами две попытки замахнуться на самое святое... В отличие от фатальной третьей обе успешные, но безопасные. К тому же в меру оригинальные и любопытные в музыкально-историческом отношении.
Одна из них пародирует проповедь реакционера, другая - объект нападок проповедника.
Точнее, святой отец излагает свою позицию искренне и аргументированно, но звучит это, как сценка из фильма времен холодной войны, как прописанный сценаристами текст в исполнении заслуженного актера. По типу Вертинского в "Заговоре обреченных".
Одна шокирует градусом фанатизма, другая - интонацией, до жути похожей на объект пародии. Безусловно талантливо сделанной талантливыми людьми. Поп пытается атаковать идейно. Коллеги поп-музыканты бросают эстетический вызов.
И в этой блуждающей точке нашей сумеречной зоны безвестный служитель культа пересекается с участником одной из самых успешных и мелодичных групп мировой поп-музыки.
Два грифа-патанатома над одним пациентом.
Гениальный дар перевоплощения братьев Гибб известен любителям самых разных, подчас противоположных, жанров. Более того, он их парадоксальным образом и объединяет. Готическая месса, психоделическое барокко, кантри-поп, яхт-рок, фальцетный диско-фанк. Каждое в отдельности, ни одно из этих направлений, имеющих строгие параметры стиля, и целевую сословную аудиторию, не могло рассчитывать на массовую популярность, по крайней мере, в СССР 70-х, это уж точно.
Тем не менее, советский поклонник Би Джиз, это шагающий за гробом в темпе "Массачусетса" меланхолик, секунду спустя готовый забиться в конвульсиях Stayin' Alive. Мне ли не знать, сам такой. Схожим раздвоением славились оркестранты новоорлеанской похоронки. Проводив покойника в последний путь, они начинали импровизировать, вовлекая скорбящих в двусмысленный ритуал.
Самый младший из братьев Морис держался скромно, успев взять в жены миниатюрную Лулу - "мисс динамит" британской поп-сцены.
Однако в самой этой скромности рано лысеющего Мориса было нечто загадочное. какой-то намек на скрытые козыри в колоде магических карт. А их у него было немало.
Фокус в том, что, прослушав такую запись в те времена, любой из нас убедил бы себя, что слышит голос Леннона, чтобы прожить в плену этой (далеко не единственной) иллюзии остаток грешных дней.
А на самом деле это двадцатилетний (будущий) сэр Морис. И помогает ему в данной мистификации ни кто иной, как девятнадцатилетний Стив Кипнер, будущий передовик AOR 80-х, чьи работы в этой сфере я ценю не ниже, чем, скажем, Hall & Oates, Bad English и поздний Chicago.
Соловьи, смолкнувшие во время стрельбы, опять защелкали, сперва один близко и потом другие на дальнем конце.
Вот эту-то смерть и напомнил мне раздавленный репей среди вспаханного поля.
Кстати, грифы в нашем тексте появились не случайно. На обратной стороне сингла с проповедью присутствует Рэй Грифф - канадский автор-исполнитель, поверьте мне, очень хороших песен, родившийся, как оно только что обнаружилось, в один день с основателем первого в мире государства рабочих и крестьян.