Глава 13
Подтаявший шарик мороженого растекался розовой лужицей вокруг яблочного штруделя. Дина осторожно отламывала кусочки десерта и отправляла их в рот. Несмотря на сладость, на языке мерещилась горечь, уж слишком нелегко было смириться с прошлым. Вот так глупо, сгоряча, они в юности нарубили дров и только теперь решились поговорить. Что мешало сделать это в маленькой комнате в мансарде? Гордыня и страх? Или что-то еще? Оба настолько были уверены в могущественной силе любви, что отдались в ее распоряжение, надеясь на ее милосердие и мудрость. Но любовь в тот момент крепко зажмурила глаза и отвернулась. Не стала вмешиваться. Увидев, что натворили, от любви отказались, назначив ее во всем виноватой. А теперь сидят и жалеют, пытаясь убедить себя, что так было надо.
– Дина, - нарушил молчание Макс,- я так и не объяснил тебе, почему я так быстро исчез в тот вечер…
– Я знаю… - перебила его она.
Макс затряс головой:
– Нет… нет, ты не можешь этого знать!
– Я знаю, Макс. Твоя дочка, ее зовут Маша, верно? Она серьезно больна. И вы ездили на обследование. В Гамбург.
Макс ошеломленно смотрел на нее, словно услышал откровение. С тихой щемящей грустью Дина залюбовалась его лицом, мечтая, чтобы жесткая щетина ободрала ей до крови шею.
– Я освещала фестиваль «Открытое сердце» и увидела на стенде фотографию Маши Соболевой. Она очень на тебя похожа, - улыбнулась Дина. – Твоя копия.
Макс шумно выдохнул, снова взлохматил волосы и, сцепив руки в замок, поднес их к губам.
– Да, - наконец, хрипло сказал он. – Все так. Но…
– Макс! Какие могут быть «но»? – устало перебила Дина. – Да, мы наделали ошибок! Да, наверное, по глупости расстались! Но это было в прошлом! Понимаешь? А есть настоящее и в нем есть твоя семья и маленькая больная дочь! И это важнее.
– Ты мое настоящее, - просто и упрямо произнес Макс.
Дина поймала его взгляд и чуть не задохнулась от того, сколько нежности, боли и любви было в его глазах. Или она просто хотела это видеть? Может быть, она заглядывает в кривое зеркало, которое все искажает в ее пользу? И слышит она только то, что хочет услышать.
– Динка. Я все это время работал. Я пытался… честно пытался не думать о тебе, но… но у меня не получается, - почти шепотом закончил он. – Все валится из рук. Я без тебя, как без воздуха. Все куда-то… пропало. Материалы корявые, проблемы с главным, с продюсером расплевался… Могут контракт не продлить. Ты, как наваждение…
Он смотрел на нее тревожно, словно боялся, что она исчезнет. Вытянув руки, осторожно обхватил ее пальцы. Кусочек начинки упал на тарелку. Дина почему-то вспомнила об испорченном яблоке, что раздавила в парке. Решимости не осталось вовсе, еще чуть-чуть и она уступит. И станет причиной большого и глубоко детского горя. Горя, в котором можно утонуть. Дина опустила голову.
– Макс, я не хочу влезать в твою семью…
– Но ты же ничего не знаешь о моей, как ты говоришь, семье!
– У тебя серьезно больна дочь! И этого достаточно! – выпалила Дина. – Ты опять думаешь, только о себе!
– Я думаю о нас! Постоянно думаю…
Снова повисло молчание. Звякнул колокольчик у двери, и по ногам потянуло холодом. Дина повернула голову: вдруг кто-то с работы? Хотя… кому, какое дело. В кафе вошла женщина с коляской. По обеим сторонам от нее вертелись еще двое малышей. Женщина осмотрелась и уверенно направилась в небольшой зал по соседству. Там находилась игровая комната.
– Динка, - услышала она голос Макса, - я все равно уйду от них. Не ты первоначальная причина, поверь. Все случилось еще до того, как мы встретились. Диана хорошая, но… но мы чужие, понимаешь?
Он усмехнулся:
– Видишь, даже имена похожи… Но она – не ты.
Макс еще немного помолчал и, чеканя слова, продолжил:
– Я не брошу дочь. Я буду ей помогать. В конце концов, я зарабатываю для них деньги. Не думай, что только побираемся по фондам. Но с тобой я смогу сделать еще больше! В том числе и для них!
Дина крутила в руках чашку. Спорить не хотелось. Устала она. И очень хочет спать. Заснуть бы на пару дней и, проснувшись, понять, что все отболело и ушло. И надежды, и страхи, и сомнения…
– Для того чтобы строить отношения по-настоящему, без оглядки, надо, чтобы терять было нечего. А тебе есть, что терять… - наконец, сказала она.
– Тебя! Я могу потерять тебя! Так уже было… Я больше не хочу!
Дина поморщилась, по затылку разлилась тягучая, вязкая боль. Вот бы стать невидимкой. Исчезнуть, и дело с концом. Сколько можно объяснять человеку, что такое хорошо, и что такое плохо? Как она сможет жить с ним и не думать о его жене и дочери? Хотя… жила ведь с Костей и никогда не думала о женщине с мальчиком из соседнего подъезда. И ничего. Нигде не екнуло.
– Значит, ты мужа любишь? – вдруг зло спросил Макс.
Он вцепился побелевшими пальцами в край стола. Было похоже на ревность, но Дина боялась, что снова видит все искаженно, через личную волшебную призму, в которой вся кривда становится правдой, а некрасивое – прекрасным.
– Мне пора, Макс. Извини. Давай, оставим все, как есть… Так будет лучше.
– Кому?
– Всем, - сказала Дина и принялась натягивать куртку.
***
Поползли пресные будни. Тем утром Дина смотрела, как Костя воркует с улитками, и почему-то вспоминала Ленку с работы. Вот что стоило судьбе сделать все по-другому? Мужа Ленки, который готовится уйти из семьи, оставить в покое, а Костику устроить встречу с женщиной, которая свела бы его с ума. Ведь он несчастлив. «Неужели он совсем не чувствует, что я его не люблю?» - думала Дина, наблюдая, как верная поклонница Кости «спешит» к его ладони. – «Ну, почему так?! Нашел бы себе уже кого-нибудь, и вместе млели бы над слизняками. Ведь Костя хороший. Добрый, ответственный, делает массаж ног и кормит с ложечки лекарствами. Для кого-то - мечта! А пропадает с ней. Она вздохнула.
– Что, Динуша? – тут же отреагировал Костя.
Он закрыл аквариум крышкой с дырками и сунулся к ней. Дина дернулась от отвращения:
– Помой руки, - устало напомнила она.
К глазам подступили слезы. Дина их привычно подавила. Хотела бы прорыдаться, но никак. Между горлом и животом, все как будто залито густой черной смолой. Она еще не застыла окончательно, но и выплюнуть ее уже невозможно. Иногда Дина мечтала стать улиткой и доверчиво ползти на ладошку к Косте, радуясь теплу и возможности искупаться.
– Динуша… - Костя послушно помыл руки и сел рядом.
Дина задержала дыхание. Захотелось достать сигареты и демонстративно закурить, пуская дым прямо в лицо. Чтобы хотя бы раз в жизни вышел из себя, заорал, брызгая слюной, вырвал из пальцев сигарету и растоптал пачку, со всей силы поддав ногой напоследок. Но нет, даже если бы она так сделала, Костя смотрел бы ласковыми глазами, блестел волосками в бороде и тянул:
– Диночка, ты слишком много куришь. Ты обещала бросить. Это вредно.
Наверное, так себя чувствует слепой с глухим. Вроде и вместе, но как будто поодиночке.
– В последнее время ты какая-то… - Костя пожевал губами, подбирая слова, - расстроенная. Осень. Темно, сыро… Только улитки любят такое, - неуклюже пошутил он.
Дина даже не улыбнулась. Она смотрела на пальцы Кости и, пытаясь подавить дикое раздражение, напоминала себе, что он умеет играть Чайковского на фортепьяно. Как будто это так важно… Но эта дурацкая мысль вдруг послужила маленьким якорем. Дала зацепиться и отстраниться от разговора. Словно между ними выросло невидимое стекло.
– А еще улитки любят греться на солнце, - продолжил Костя, не замечая отрешенного взгляда жены. – И я подумал, что нам с тобой тоже нужна порция тепла и… - он торжествующе улыбнулся и вынул из кармана конверт, - … и океан! В это время там не жарко, а очень, очень комфортно, +23-24 градуса!
В ушах раздался вполне ощутимый легкий треск. Натянутая тонкая цепочка якоря не выдержала и лопнула. Дина, словно очнулась:
– Но я не улитка, Костя, - равнодушно сказала она, чувствуя, как внутри все закипает.
Еще минута и она начнет визжать ультразвуком. Визжать и крушить все вокруг. И первое, что попадет под удар – это стеклянное жилище ненавистных брюхоногих. Таких же бесхребетных, как ее медуза-муж. Белесый, прозрачный и противный.
Дина вскочила и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Схватив книгу, открыла наугад, лишь бы Костя не приставал больше. Ни с улитками, ни с поездками, ни с чем! Строчки расплывались и сливались в одну линию. Дина знала, что слезы не выльются, черная клейкая смола намертво прилипла внутри и закупорила все выходы.
«Мы с ней чужие», - вспомнила она слова Макса о его жене. Вот и она живет чужой жизнью. Играет вымученную роль. И играет ее бездарно и пошло. Как постаревшая статистка в деревенском клубе. Все время надо держать лицо, анализировать, думать, что можно, а что нельзя. Расслабляться не приходится, ведь тогда, как из разрытой могилы полезут наружу черви отвращения, опарыши одиночества и намертво прилипнут пиявки разочарования и тоски.
Наверху у соседей ожила дрель. И одновременно с ее противным зубодробящим треском заиграл телефон. Незнакомый номер, но Дина точно знала, это Макс. Плюсик и одиннадцать цифр. Она протянула руку и убавила звук. Через некоторое время номер с экрана исчез. А следом вылетело сообщение: «Со мной ты снова будешь смеяться. Я внизу. Жду тебя в такси».
Дина зажмурилась. Чуть улыбнулась и осторожно втянула воздух. Лучистым теплом ее окутала радость. Раскрасила серое небо, наполнила комнату сладким запахом земляники, замурлыкала остроухим котом Акыном, и осталась синим следом терпкого вина на губах. Дина встала, быстро натянула свитер и вышла из комнаты.