– Ромуля, миленький! – умоляющим голосом воскликнула заботливая Надежда Петровна, полная низкорослая модница, даже дома при шляпке, в прошлом году феерично перешагнувшая через женское сорокапятилетие.
– Мама, не мешай! – выкрикнул уже взрослый сын, над чем-то натужно размышляющий. – Мне стыдно, что ты приходишь сюда! От ребят стыдно!
– Ой, стыдно ему! – расстроилась Надежда Петровна, усевшаяся в чьё-то кожаное кресло и внимательно осматривающая скромные полицейские апартаменты, в восемь квадратных метров. – Всего-то второй раз пришла! А что, у ребят нет матерей?! Да вы здесь, я погляжу, как кильки в бочке! И у всех… бутерброды!..
– Мама Надя, я сейчас вынужден буду выпроводить тебя из кабинета в коридор! – строго пробасил атлетически сложённый старший лейтенант Варежкин, Роман Сергеевич, оперуполномоченный полиции по делам наркоконтроля. – Здесь посторонним находиться запрещено!
– Сыночка, молчу! – всерьёз испугалась нежданно-негаданная посетительница, немного убавляя свой громоподобный голосище. – Я не посторонняя, между прочим! Я – твоя мать! А ты – начальник этого отдела! Дай мне нарадоваться тобой!
– Ну, всё! – занервничал Ромулечка, ероша свои мягкие, чёрные, короткие волосы. – Сейчас ребята вернутся! Мам, не надо меня целовать! Прошу тебя! При всех!
– Золотко! Я без ума от твоего нового амплуа! – впервые призналась излучающая неподдельное счастье улыбающаяся мамочка. – Почему я не могу поцеловать собственного ребёнка?!
– Я уже не маленький! – в тысячный раз напомнил старший лейтенант, до сих пор Варежка, до сих пор ребёнок.
– Для меня ты будешь всегда таким! – заверила бесподобная женщина с бесконечным материнским чувством. – Уже ухожу! – добавила она и как ни в чём не бывало продолжила свою нравоучительную речь: – Рома! Дорогой! Но также нельзя! Вы испортите свой желудок! Ну, чем вы питаетесь?! Хм, бутербродами! А какая колбаса?! Мальчик мой, да в ней же неизвестно что подмешано! Ты же знаешь, что я сторонница свежего мяса! Всегда была ею! Тебя и отца приучала все свои молодые годы! Нет! Вам надо питаться у меня! И это не обсуждается! Покойный папа Серёжа никогда не стал бы есть бутерброды!..
– А я, – перебил Рома, уже теряя всякое терпение, – стал бы! И, как видишь, ем!
– Ромочка, мне кажется, со Светой ты глубоко несчастлив!.. – вдруг затронула больную тему проницательная хранительница семейного очага, свято чтущая светлую память своего драгоценного мужа, со слезами утраты любимого человека на печальных глазах и с неутолимой тоской в одиноком сердце, четвёртый год.
– При чём здесь она?! – вспылил Роман Сергеевич и глыбообразно поднялся из кресла. – Тебя пропустили сюда не за тем, чтобы ты трепала мне нервы!
– Ромусик! – залебезила Надежда Петровна, видя, что сын выходит из себя. – Когда-нибудь мы помиримся! Света сразу же встала между нами! С того самого первого дня! А ты взвесь всё! Она тебя не кормит! Подъедаешь у меня! Стираю на тебя я! Где она пропадает, ты не знаешь! Ведь так?!
– Почему это не знаю?! – вдруг растерялся Ромулечка, пытаясь скрыть от самого близкого человека горькую правду: да, их высокие чувства давно поостыли; да, его гражданская жена, не желающая иметь хотя бы одного ребёнка, совершенно не занимается семейным бытом; да, её часто долго не бывает дома, в миниатюрной съёмной квартирке, при трёхкомнатной, родительской. – На репетициях она! Поёт!..
– А ты проверь, полицейский! – настоятельно посоветовала чудо-мама, всех коллег своего дорогого и единственного сына, в том числе и начальника, покорившая не только естественностью и непосредственностью, но и прекрасным умом. – Ладно! Пойду я! С Наденькой ещё побеседую!..
– Да, мама! Да! – обрадовался Ромусик, всё чаще поглядывая на подарочные – юбилейные! – наручные часы, всё чаще взволнованно расхаживая по кабинету.
– Вот с Надюшей бы ты не пропал! – сделала точная оценщица сумасшедший, судя по реакции удивлённого сына, вывод и, выбравшись из кресла, в котором сидела и тогда, первый раз, насильно склонила над собой голову любимого Романчика и крепко поцеловала, чуть ли не в губы. – Пока, моя радость! Завтра жди с пирогами! – предупредила серьёзная дама-колобок.
– Пока! – находясь в прострации, произнёс старший лейтенант Варежкин, провожая глазами любимую, несмотря ни на что, маму Надю, и неожиданно задумался: «С Надеждой Ивановной мы всего лишь боевые друзья. Повезёт тому парню, который покорит её свободное сердце! Когда она пришла в полицию, у меня уже была Света. А остальным капитанша – как сестра».
Продолжение следует...