В кон. XIX - нач. XX столетия в связи с периодом революционного брожения масс назрела необходимость переформирования уездной полицейской стражи (как пешей, так и конной). Ещё в октябре 1906 года Рязанский Уездный Исправник жаловался, что
«… в Рязанском уезде запасных нижних чинов-кавалеристов очень мало и нет ни одного, который бы желал служить в должности конного стражника, почему команду конных стражников для Рязанского уезда пришлось собирать из числа запасных нижних чинов и даже не кавалеристов из других уездов. До сего времени, несмотря на принимаемые всевозможные меры к нахождению кавалеристов, которых можно было бы назначить старшим в команде и его помощником – найти не удалось…» .
Однако прошло всего 6 лет, и от желающих пойти на госслужбу уже не было отбоя. Отчасти этому способствование радикальное решение Губернатора набирать не брать местных уроженцев:
«… требую, чтобы стражники распределялись в составе отрядов в местности, отделённые от мест их приписки или постоянного жительства, и назначались преимущественного из лиц других уездов. Такому распределению и назначению стражников я придаю особенно важное значение. Для более успешного выполнения этой задачи рекомендую г.г. Исправникам помогать в этом деле друг другу товарищеской услугой и выбирать для других Исправников в случае их просьбы, кандидатов в стражники с такой же тщательностью и вниманием, как они делают это для своих уездов…» .
19-го августа 1912 года из Канцелярии Рязанского Губернатора за подписью Губернатора князя Оболенского во все гвардейские и армейские кавалерийские полки были разосланы условия службы в полицейской страже.
«… В виду предстоящего увольнения в запас нижних чинов вверенного Вам полка, прошу Ваше (высокоблагородие) предложить желающим, вполне надёжным нижним чинам, поступить на службу в конно-полицейскую стражу вверенной мне губернии. Приняты могут быть лишь нижние чины хорошего поведения и грамотные…» .
Отдельно оговаривалась процедура направления хороших и грамотных военнослужащих, учитывая негативный опыт прошлых лет:
«… Так как опытом установлено, что заявляющие о своём желании поступить в стражу, но отправляющиеся из частей на родину, а не непосредственно к новому месту службы, в большинстве случаев на службу в стражу не являются, прошу предупредить нижних чинов, что они должны быть отправлены из полка не на родину, а к Рязанскому Уездному Воинскому Начальнику и немедленно явиться в Рязанский отряд стражи, откуда затем будут на казённый счёт направлены в подлежащие уезды или оставлены в г. Рязани…».
Условиями службы предлагалось:
«… Стражники находятся частью в городских отрядах стражи, где размещены казарменным порядком, довольствуясь на свой счёт из общего котла, частью в селениях одиночным порядком. Последние получают, независимо от жалованья, на наём квартиры 5 руб. в месяц.
Оклад жалованья 300 руб. в год.
Обмундирование собственное, драгунского образца, изготовляется с удержанием стоимости его ежемесячными вычетами. Форменное обмундирование, приносимое стражниками, принимается.
Вооружение и снаряжение казённые.
Лошадь и конское снаряжение собственные. На приобретение их выдаётся ссуда, погашаемая ежемесячными вычетами.
Фуражные деньги выдаются в размере 100 руб. в год.
Все стражники снабжаются казёнными полушубками; койки и одеяла казённые.
Стражники, по поступлении на службу, зачисляются в городские отряды и впоследствии могут быть переведены в участковые стражники, в селения.
Старшие стражники получают жалованья 360 руб. в год.
Знающие портновское мастерство, за шитьё и исправление обмундирования получают дополнительное вознаграждение…» .
Чуть позже, Губернское Правление пригласило на службу и офицеров:
«… Озабочиваясь пополнением офицерского состава конной полицейской стражи ВЫСОЧАЙШЕ вверенной мне губернии, прошу … предложить г.г. офицерам командуемого Вами полка, не пожелает ли кто-либо из них перейти на службу офицера конно-полицейской стражи Рязанской губернии. При этом считаю необходимым сообщить, что на указанную должность, по условиям службы в страже, могут быть приняты офицеры в чине не ниже поручика, обладающие достаточным здоровьем и хорошо подготовленные в строевом отношении. Офицеры конно-полицейской стражи получают содержание 1500 р. В год и могут быть произведены в означенной должности до чина ротмистра включительно…» .
Уже через месяц, 12-го сентября, из Канцелярии Губернатора в адрес Уездных Исправников и Полицеймейстера гор. Рязани поступило обращение Оболенского, в котором тот рекомендовал им «не входить в кавалерийские части непосредственно от себя с просьбами о предложении нижним чинам поступать на службу в полицейскую стражу», и вообще доставить «сведения о количестве как имеющихся в настоящее время вакансий стражников, так равно и сведения, какое количество стражников имеется в настоящее время не соответствующих к службе в страже и желательных поэтому к замещению новыми кандидатами…» .
К моменту окончания срока действительной службы нижние чины могли подать прошение полковому начальству о зачислении их в уездную полицейскую стражу.
Желающих нашлось много. В своих заявках они были обязаны указывать место, где бы хотели служить, а также происхождение и грамотность.
Так, драгун 6-го эскадрона Лейб-гвардии Драгунского полка Василий Усатов 27-го августа 1912 года подал прошение следующего содержания:
«… Оканчивая в ноябре месяце сего года срок действительной военной службы и желая поступить на открывающиеся вакансии конно-полицейских стражников в Рязанской губернии, Ряжский уезд. Покорнейше прошу Ваше Высокоблагородие ходатайствовать о поступлении мне на вышеозначенную должность. При сём присовокупляю, что я происхожу из крестьян Вятской губернии, Слободского уезда, Сочневской волости, деревни Кышевской; вероисповедания православного; грамоте учился в народном училище…» .
Некоторые при этом просили осведомиться о «благонадёжности и нравственности» у ближайшего начальства, как младший унтер-офицер 8-го запасного кавалерийского полка из гор. Новогеоргиевска, Херсонской губернии, Павел Онуфриев Жук:
«… Увольняясь в запас армии осенью сего года, и желая поступить в конно-полицейские стражники вверенного Вашему Превосходительству район, в виду чего честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство предоставить мне просимую должность. При этом имею честь доложить Вашему Превосходительству, что в случае предоставления мне просимой должности, то сведения о моей благонадёжности и нравственности, а также других качеств, то таковое можно получить у моего начальства, где я состою ныне на действительной военной службе в вышеуказанном полку при 6 эскадроне. Результат моего ходатайства прошу покорно объявить заблаговременно, т.е. ко дню увольнения в запас…» .
Кто-то предпочитал давать при этом соответствующие обязательства, как конно-ординарец Команды службы связи 36-го Сибирского стрелкового полка стрелок Алексей Зазаев:
«… Ввиду скорейшего увольнения меня в запас армии, прошу ходатайства Вашего Благородия у Уездного Исправника Рязанского Уездного Полицейского Управления об определении меня на службу в качестве конного стражника, причём обязуюсь: 1) добросовестно исполнять и подчиняться всем требованиям, которые будут возложены на меня, 2) прослужить не менее года, 3) завести собственного коня с вполне исправным седлом и уздечкой и 4) быть всегда одетым по форме, чисто и прилично…» .
О принятии на службу Губернское Правление уведомляло командование полка по всей форме.
Так, 30-го сентября Командиру 5-го Уланского Литовского Его Величества Короля Виктора Эммануила III в г. Симбирск пришло извещение, в котором сообщалось о положительном решении, что добавляло полковой канцелярии бумажных хлопот.
«…Губернское Правление уведомляет Ваше Сиятельство, что взводный унтер-офицер 2-го эскадрона вверенного Вам полка Михаил Ананьев принят на службу в конно-полицейскую стражу Рязанской губернии.
Вследствие этого указанному нижнему чину, по увольнении из полка, надлежит отправиться не на родину, а к Рязанскому Уездному Воинскому Начальнику и немедленно явиться в Губернское Правление, откуда и будет отправлен в место назначения на казённый счёт…» .
Правда, не всегда выбранные таким образом местными властями кандидаты оказывались на поверку удачными. Бывало, что армейское начальство в ответ на извещении их о назначении нижних чинов на должность, посылало разгромные характеристики, как, например, в случае со Скопинским Уездным Исправником, принявшим на свой страх и риск рядового Иншакова, который на поверку оказался замеченным почти во всех смертных грехах.
В итоге совершивший ошибку Исправник был вынужден для исправления ситуации срочно телеграфировать наверх:
«… 29 Марта сего года, согласно предписания Губернского Правления от 28 Марта за № 2175, мною назначен на должность конного стражника Скопинского Городского отряда запасный рядовой Гвардейского Запасного Кавалерийского полка Митрофан Иншаков. На запрос мой, Командир 2-го эскадрона названного полка отношением от 6 сего Апреля за № 64 сообщил мне, что Иншаков «во всех отношениях человек неблагонадёжный, будучи назначен на должность вахмистра эскадрона за неблаговидные поступки, превышение власти, за пьянство и самовольную отлучку, по приказанию Начальника 2-й Гвардейской Кавалерийской дивизии, согласно приказа по полку от 24 Июля 1912 года за № 206, был смещён с должности вахмистра с лишением унтер-офицерского звания и арестован на 30 суток простым арестом». В виду чего, названный Иншаков, мною уволен с должности с 10 сего Апреля…» .
Некоторые командиры при отзывах направляли и выписки из журналов взысканий, как в частности, со взводным унтер-офицером 6-го эскадрона 6-го Уланского Волынского полка Сергея Карпухина. Оказалось, что он 23-го апреля 1912 года был временно смещён с должности Командиром полка за «строгость и чрезмерные требования службы от подчинённых ему нижних чинов» .
Ещё более внушительным оказались провинности трубача рядового звания 4-го Гусарского Мариупольского полка Игнатия Иванова, который 20-го сентября 1910 года был арестован полковым адъютантом на 1 сутки строгим арестом «за опоздание из города на 40 минут» и 16-го декабря 1911 года взамен одиночного заключения в военной тюрьме Полковым судом посажен на 3 недели на хлеб и воду с переводом в разряд штрафованных «за самовольную отлучку, пьянство и первое промотание казённой шинели» .
Из поданного Рязанским Уездным Исправником 5-го октября именного списка стражников полицейской стражи видно, что на службе состояло 80 человек, из которых 36 – уроженцы Рязанской губернии и 43 – прочих губерний Империи.
Местные уроженцы были представлены почти всеми уездами Рязанской губернии, кроме Егорьевского. Более всего, 7 – из Раненбургского, по 6 – из Спасского и Зарайского (из Рязанского – 4).
Из прочих местностей обильнее всего представлена соседние Тамбовская (8) и Тульская (5) губернии соответственно.
Некоторые запасные, устроившись первоначально в другие губернии, пытались через какое-то время перевестись на родину. Так, 7-го марта 1913 года младший конный стражник Пошехонского уезда Ярославской губернии, происходящий из крестьян Рязанской губернии, Спасского уезда Перкинской волости села Перкина Поликарп Коршунов подал прошение Спасскому Уездному Исправнику, в котором просил его о переводе:
«… Окончив в 1910 году срок действительной военной службы в 15-м уланском Татарском полку в звании эскадронного каптенармуса, 18-го июня 1911 года я поступил на должность младшего конного стражника в Пошехонский уезд Ярославской губернии; в настоящее время по семейным обстоятельствам имею желание перевестить на службу в Рязанскую губернию, а потому имею честь просить Ваше Высокоблагородие о принятии меня на должность младшего конного стражника во вверенный Вашему Высокоблагородию уезд, причём имею честь сообщить Вашему Высокоблагородию, что за военную службу имею аттестат и рекомендательное свидетельство от командира 15-го уланского Татарского полка и командира 5-го эскадрона того же полка; в настоящее время службу несу в селе Покров-Рогули, Пошехонского уезда, Ярославской губернии…» .
Для многих вернувшихся на родину, устройство на службу в местную полицию было единственной возможностью найти работу.
Так, 18-го августа 1912 года, подавая прошение Рязанскому Вице-Губернатору, запасной младший писарь 17-го уланского Новомиргородского полка Иван Егоров Поликарпов, срока службы 1908 года, указывал, что устроиться после службы так никуда и не смог:
«… Имею честь обратиться к Вам с покорнейшей просьбой; не найдёте ли Вы, Ваше Превосходительство предоставить мне какую-либо службу в Вашем ведомстве, так как я до настоящего времени не нахожу возможным снискать себе какой-либо службы, несмотря на все старания с моей стороны и крайне нуждаюсь в заработках в виду чего не откажите мне в моей покорнейшей просьбе.
Иван Егоров Поликарпов
Жительство имею в г. Рязани, Ново-Александровская
слобода, дом № 13 …» .