оглавление канала, часть 1-я
Я плавала в каком-то сумраке, в котором, время от времени, возникали и исчезали неясные тени. В голове связанной слабеющей птахой билась только одна мысль: Мормагон, рано или поздно, явится к подземелью, и сразу поймет, что там побывал кто-то из Знающих. Насторожится и врасплох его уже будет не взять. Конечно, даже, если удастся закрыть этот камень, он все равно может почувствовать отпирающее заклятие Карачуна, но, это если будет ожидать подобного. Так что, шанс оставить его до поры до времени в неведенье, все же, был. Но для этого мне нужно прийти в себя. Мне удалось задвинуть боль в самый дальний уголок сознания, и стало чуть легче. Но, вот само сознание, истерзанное физическими муками, все еще пребывало в сумеречном состоянии, выход из которого мне предстояло найти. Можно было, конечно, использовать Связующую Нить, так великодушно предоставленную мне матушкой Феодосьей, но, делать этого мне очень не хотелось. Я хорошо понимала, что для нее это может стать тяжким испытанием, которое укоротит срок ее пребывания в этом мире. А я видела отчетливо, что этот ее Путь еще не окончен. Поэтому, если я начну использовать ее энергию, это бы приравнивалась к убийству. Мне нужен был всего лишь небольшой толчок, искра, которая бы запустила мой механизм самовосстановления. Но, где было ее достать?!
И тут я почувствовала, как чьи-то сильные руки поднимают меня. Я ощутила поток любви, ощутила тревогу, которая стояла на грани ужаса, готовая, еще немного, и сорваться в эту бездонную темную бездну. И эта мрачная энергия вечного хаоса начинала подниматься откуда-то из неведомых глубин, грозя затопить ту чистую искру любви, которая ее же и породила. Я должна была это остановить. С неимоверным усилием приоткрыла глаза. Мутная пелена неосознанности с трудом сползала с меня. Сначала, я увидела небо над головой, серое, низкое, с бледно-розовыми отблесками заходящего солнца на снеговых тучах. А потом увидела его взгляд. В синих, почти черных, от волнения и тревоги омутов его глаз, на самом их донышке, жила та самая любовь, которая, не искрой, пламенем, разожгла во мне почти уничтоженную болью жажду жизни. Я едва сумела произнести, что нужно закрыть подземелье, как острая боль вновь накрыла меня своей вязкой паутиной, из которой у меня не было сил выпутаться.
В себя я вновь пришла, когда горячий горьковатый напиток попал мне в рот. Я закашлялась, не сумев его проглотить с первого раза. Но уже следующий глоток окончательно привел меня в чувство. Я ощутила горьковатый вкус полыни, смешанный с травами и медом. Этот отвар придал мне немного силы. И тут, охотник со смешным именем Ёшка, сказал, что надвигается буран. Я бы, и сама могла это почуять, если бы меня не отвлекала боль. Буран – это хорошо. Конечно, вылечить себя саму у меня бы достало сил. Да вот беда, силы мне сейчас нужны были для другого, и судя по тому, что я видела в подземелье, они мне понадобятся все что ни на есть, до самой последней капельки. А буран – это хорошо. Подчерпнуть от ветра силы, смешивая его с огнем – на это много энергии не потребуется. А эти две стихии мигом излечат мои раны.
При помощи Глеба мне кое-как удалось сесть. И я сразу же попросила всех отойти подальше и укрыться, потому что, побоялась, как бы их не зацепило той мощью, которую я собиралась высвободить из двух Стихий. В таком состоянии, в котором я находилась сейчас, точечно контролировать это у меня не выйдет. Если я могла перенаправить энергию ветра и огня на излечение своего тела, то оградить Глеба и его друзей от этого, я пока не могла.
Дождавшись, когда они отойдут подальше, я стала призывать ветер:
- Гой, Диве Стрибоже, еси во Сварожье,
возвейся, возверти ты во коловерти!
Ветром обличайся, вихрем величайся
Огонь-пламень ты раздуй, о Яви возратуй!...
Я выводила Стрибожьи круги-символы левой кистью, продолжая шептать заговор-призыв к северному ветру, внуку Стрибожьему, суровому Посвисту, несущему на своих плечах, словно плащ воина, снежную бурю. Когда вокруг моей руки завихрился снежный поток, протянула правую к огню, и принялась ткать из пламени нить суровую, огненную, приговаривая:
- Ты, Огонь, зажжён от Ока Даждьбожьего, Ты, Огонь, на Земле – Сила Сварожия! Тебя, Огонь, я к себе зову, Тебе, Огонь, хвалу воздаю!....
Пламя заструилось по моей руке обжигая обнаженную плоть. Но я терпела, сцепив зубы, стараясь ни криком ни словом не нарушить стройности и лада выпущенных мною на свободу слов-наговоров. Но боль скоро утихла. Струйка огня, пробирающаяся по моей руке, стала ласковой, словно кошка, зализывая и зарубцовывая мои раны. Я подняла левую руку, и, послушный моей воле снежный вихрь, соединился с пламенем, образуя единый узор. Мощные волны энергии окружили меня своим водоворотом, врачуя мое тело, восстанавливая ушедшие силы. Буран был сильный, и мне почти не пришлось в него вкладывать свою энергию. Только, словно умелый всадник, крепко держать поводья этой норовистой лошади ветра и огня. Но в таком способе восстановления крылась одна, притаившаяся, словно мышонок в норке, опасность. Сладкое искушение вобрать в себя, как можно больше этой пьянящей, как молодое вино, мощи. Если не рассчитать правильно, то можно было «переесть» этой энергии. И тогда, возникала угроза потерять не только приобретенную, но и собственную жизненную силу. Это было сродни тому, как перед долго голодающим человеком положить большой сочный кусок жаренного мяса, только что снятого с вертела, исходящего соком, с хрустящей, подрумяненной корочкой, пахнущему аппетитным дымком и запеченными травами. Съешь его – и тебя уже никакие заговоры целителей не спасут.
Искушение было настолько велико, что я чуть не поддалась ему. Усилием воли, я, все же, прервала связующий поток силы. Столб снежинок, вперемешку с огненными искрами, вздыбился надо мной, охватывая целиком мое тело, и опал блестящими волнами. Я стояла, тяжело дыша, наслаждаясь жаром бурлящей в моих венах горячей крови.
Глеб подлетел ко мне, и, не доходя, остановился как вкопанный. В его синих глазах еще отражались угасающие искры. Утихший ветер едва ерошил его волосы, в темной бороде были видны снежинки. В этот миг, я чувствовала его, как саму себя, слышала биение его сердца, стучавшее в унисон с моим. И пришла одна простая мысль. Я оказалась здесь не только для того, чтобы остановить подменыша, я пришла сюда, направляемая мудрой силой богов, чтобы встретить ЕГО. Я видела, как дрогнуло что-то в его глазах, подергиваясь тонкой льдистой корочкой обиды, словно у беззащитного ребенка, от моего к нему обращения «воин». Но в следующее мгновенье, он стремительно подошел ко мне и с силой обнял, прошептав: «Никуда больше не отпущу…» Сердце мое сладко заныло, а на глазах выступили непрошенные слезы.
Трудно сглотнув, преодолевая спазм, сдавивший мне горло, слегка отстранившись от него, произнесла:
- Все потом, любый… Сейчас нам предстоит битва. И она не будет легка. Нам потребуются все наши силы.
От моих слов, от обращения «любый», в его глазах вспыхнуло пламя, которое называлось «любовь». Но он, понимая всю важность и опасность ситуации, подавил этот огонь. И только в самой глубине, он продолжал жить, озаряя наши души теплым светом.
Увидев, как к нам по склону горы спускаются друзья, Глеб неохотно выпустил меня из объятий. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить себя думать о предстоящем. Конечно, сначала нужно было закрыть подземелье. И сделать это нужно было немедля. Времени для этого оставалось не так много. Я была уверена, что на рассвете Мормагон уже будет здесь. Хотелось надеяться, что буран скрыл всплеск моей силы, и, будучи не рядом, отступник ничего не почувствует. Но я так же хорошо понимала, что нам все равно следовало быть очень осторожными.
Подошедший Сергий спросил коротко:
- Как ты? – Весь его вид выдавал тот детский восторг, который испытывает ребенок, делая первые свои шаги.
Я, с благодарным кивком ответствовала ему:
- Слава богам, все хорошо…
Ёшка шел следом, ведя свою собаку на поводке и, почему-то с некоторой опаской, смотрел на меня. Но я за него не боялась. Видящему с рождения не опасен Свет. Только вновь прозревшему, стоило бояться его ярких лучей.
Охотник подбросил дров в костер, и пламя вновь побежало по сухим поленьям, освещая небольшую пещерку, точнее даже, углубление между выворотом и грудой камней, защищавшего немного нас от ветра. Глеб сел рядом, все еще держа меня за руку. И все стали смотреть на меня с немым вопросом в глазах. Я сосредоточенно размышляла, что можно было им рассказать, а чего говорить не стоило. Но Ёшка не выдержал тянувшейся паузы и спросил как-то настороженно:
- Девонька… А что это за чудище там, на поляне лежит растерзанное? Откель взялось? И неужто это ты его… так…?
Я чуть усмехнулась:
- Я только начала, дело довершил Лютый. Если бы не он, не помогли бы мне теперь ни огонь, ни ветер, ни сам батюшка Велес, Прародитель мой. Лютый – смелый воин и преданный друг. Но я хотела с вами поговорить о другом. Только прежде, мне нужно закрыть подземелье. – Предвидя их порыв, скупо произнесла: - Вам там не место. Помочь – не поможете, а рисковать понапрасну смысла нету. Вот, дело сделаю, а уж потом я вам все обскажу. И только вам самим останется решать, что вы будете делать дальше.
Я поднялась, собираясь идти к проклятому камню. Глеб встал за мной, и твердым голосом проговорил:
- Я же сказал, я тебя одну теперь никуда не отпущу…
Я вскинула на него взгляд, собираясь его отговаривать. Но увидев в его глазах непреклонную решимость, делать этого не стала. Просто проговорила:
- Добро… Пойдем со мной.
Но тут же поднялся его товарищ, и спокойно так, словно речь шла о чем-то незначительном, с легким смешком пробурчал:
- Вот что, котятки… Пойдем все вместе. – И видя, как я собираюсь возразить, поднял руку, ладонью ко мне в останавливающем жесте. – Ты, красавица, нас сама воинами нарекла. А воины женщин впереди себя не пускают, пусть даже таких… хм… бойких, как ты. Так что, и разговору нет, пойдем все вместе. – А потом обратился к охотнику. – А ты останься здесь, костер нужно поддерживать.
Тот вскочил задиристым петушком на ноги, и ершисто выпалил:
- А чего это ты тут раскомандовался?! Неча тут мне…! Все, так все!! Тут вона, что кругом деется, а вы еще супротив меня желторотики неопытные, особливо в тайге!! А то же… туда же… командир выискался!!!
Глеб с Сергием посмотрели на меня вопросительно. Я в ответ только тяжко вздохнула, а потом строго произнесла:
- Только, чур, уговор. Без моего слова никуда не лезем. Уговор?
Мужчины дружно, в один голос нехотя ответили:
- Уговор…