Париж, затаившись, встречал рассвет. Нежно заскрипели ступени. Это тихонько спускались вчерашние страдальцы, которые несколько часов назад годились только на то, чтобы лечь в гроб. Сейчас их лица тоже лёгкой вуалью укрывала тоска, но иная. Воодушевлённые на много лет вперёд, эти двое держались за руки, печалясь только от того, что снова долгое время не увидят друг друга. Но они не расстанутся.
– Мсье, можно ли вызвать такси? – подошёл к недремлющему стражу чужой любви и чужого покоя – хозяину «Лучшего друга» – постоялец-немец.
– Обещай, что не будешь меня провожать... Я сяду в такси и уеду одна... А двенадцатого ты будешь ждать моего звонка... – шептала женщина. – Ты будешь ждать звонка, слышишь?
Подъехала машина.
– Благодарим вас, мсье, – бросила напоследок дама – и быстро вышла.
Он стоял и смотрел ей вслед, как стоял, должно быть, точно так же при их первой встрече. Счастливое изваяние, которое она предпочла почему-то всем остальным.
– Надеюсь, Париж сделал для вас всё возможное, мсье, – сказал хозяин.
На него посмотрели голубые глаза, полные слёз. Как много таких голубых глаз, беспощадных и холодных, помнил пожилой хозяин.
– Париж – город любви, мсье, – добавил он.
Зачем он, собственно, любезничал с немцем? Видимо, эти двое – с разных частей разделённой Германии, которые не виделись с момента возведения Берлинской стены, то есть уже десять лет. Ну и что?
А что эти любовники делали в войну? Небесноглазый похож на того, кто убил мать хозяина. А девица-немка наверняка тоже из гитлеровских школ, и где-то там, и когда-то тогда парочка спелась. Пожилой француз не любил немцев. Теперь, при первых утренних лучах, он глубоко сожалел, что позволил этим двоим найти друг друга. Прошло столько лет, а добрая мать всё ещё стояла перед его глазами там, у двери, провожая единственного, миролюбивого и тихого взрослого сына на гнусную войну. Когда всё закончилось, он так спешил повидаться с ней... И узнал, что немцы её убили.
Со стойки упала газета. Постоялец поднял её, хотел положить обратно на стойку – и замер. С первой полосы на него смотрела Наташа.
– Сколько стоит газета? – спросил он у хозяина, ища по карманам деньги.
– Это единственный экземпляр, мсье. Он не продаётся.
Герхардту хозяин показался надменным, и объяснения столь резкой смене его настроения он не находил. Возможно, какая-то особенность менталитета.
– Вам нужно освободить комнату до семи утра, мсье.
Вот дела. А при заселении говорил, что до девяти. Что ж. Пусть. Герхардт ещё раз взглянул на Наташин снимок в газете, кивнул и поднялся к себе.
Хозяин, наконец, тоже увидел снимок. Какая упоительная женщина. Он заметил это ещё вчера, когда она сидела под липким дождём. О мон Дьё! Она не немка! Пожилой француз впился глазами в строчки. Потом ещё раз перечитал. В статье упоминалось, что певица ленинградского театра Наталья Пегова – герой прошедшей войны... Но как это может быть? Она – и немец...
Хозяин включил маленький телевизор в фойе. Он угадал: как раз шли новости. Он выждал все пятнадцать минут новостного эфира, но о советских артистах даже вскользь ничего не сказали. Как будто, если бы случилось иначе, он мог получить ответ на свой мучительный вопрос. Есть такие тайны, за которые ты готов тут же отдать, не задумываясь, полжизни! Немцы – убийцы и ничтожества. Так он думал с войны... А русская такого любила.
Этот герр, прямо сказать, стал первым немцем, который поселился в его гостинице. Он так неожиданно появился, что пока хозяин «Лучшего друга» сообразил, было поздно: он уже со всей привычной вежливостью немца заселил.
Часы мелодично просигналили шесть часов. Постоялец уже спустился.
– Должен ли я вам ещё что-нибудь? – осведомился он у хозяина.
Тот коротко возразил, не сводя с немца глаз. Постоялец посмотрел на стеклянную входную дверь, за которой какое-то время назад уехала в свой Ленинград, в свою жизнь та ослепительная женщина. Он вздохнул, сжал свой маленький чемодан – и направился следом за ней. Только в свою жизнь.
– Мсье! – окликнули его. – Мсье, возьмите.
Хозяин протягивал ему ту самую газету.
– Но это же единственный экземпляр, – Герхардт не торопился тянуть к ней руки, чтобы снова не получить от жизни щелбан разочарования.
– Вы ведь были на войне, мсье, – горели нетерпением глаза француза.
Немец кивнул.
– И мадам тоже была на войне. Здесь написано.
Тот снова кивнул.
– Но как же могли встретиться столь ненавидящие друг друга люди? – воскликнул хозяин. – Это случилось на одном из её концертов в мирное время? Она не знала, кто вы, а вы не знали, кто она, но любви не прикажешь...
Немец усмехнулся, вспоминая.
– Уже до встречи с ней, представьте, я убил лучшего друга, сквозь пальцы смотрел на убийства сестры и беременной от меня девушки... Совращал ради смеха невинных немок... Я был лучшим солдатом фюрера. А она – глупая, бесстрашная девчонка с косичками... Не осталось никого, кто бы помнил её такой. Я уничтожил её семью. Я их всех уничтожил.
На лице хозяина застыл ужас.
– Мать с братом умерли в блокадный голод, сестра пропала без вести, а её отец... Её отец...
Он не мог из себя это вынуть. Хозяин тихо сказал:
– ...действительно, погиб от вашей руки.
– Я видел её в последний раз в сорок седьмом году. Ждал. Ждал. Снова ждал. Как-то дышал. А Париж подарил мне эту встречу. Он не имел права. Он не имел права.
– Не вам судить Париж.
Губы постояльца дрогнули, он невольно улыбнулся. Хозяин следом.
– Это верно.
– Знаете, мсье, зато вам есть кого ждать. И вас тоже ждать будут. Она всегда будет вас ждать, мсье. А у кого-то в жизни случается только Чарли с его короткой собачьей судьбой.
Француз всучил немцу газету и тепло пожал его руку на прощание.
Друзья, если вам нравится мой роман, ставьте лайк и подписывайтесь на канал!
Продолжение читайте здесь: https://dzen.ru/a/Zhw1qNdwmWzp3wri?share_to=link
А здесь - начало этой истории: https://dzen.ru/a/ZH-J488nY3oN7g4s?share_to=link