Так… Где же нам его искать?
Наверное, на той дороге, по которой он умчался, как вихрь, два часа тому назад. Попробуем его догнать.
Но по пути, с разрешения читателя, вернёмся ещё немного в прошлое и расскажем о том, как познакомились Шарлотта и Леон. Это позволит нам поближе узнать характер того, с кем вскоре предстоит встретиться, и составить себе некоторое мнение о нём. С этой целью придётся снова попасть в дом Шарлотты на несколько месяцев назад в то время, когда там царили тоска и безмолвие.
Как уже говорилось раньше, графиня де Менвиль была вдова. После смерти мужа она жила одна в окружении слуг и подслеповатой нянюшки в огромном особняке, оставшемся ей в наследство от покойника. Редкие гости навещали их унылый уголок и, отсидев положенное приличиями время, тут же спешили покинуть невесёлое общество. Шарлотта совершенно отчаялась. Она понимала, что стала пленницей собственного дома. Вышивания, чаепития, прогулки по саду составляли всё её незатейливое существование.
Единственным развлечением служил небольшой старинный фонтан в глубине сада. Он один спасал бедняжку от одиночества. Построенный ещё при отце графа де Менвиль он, однако, не обветшал со временем и почти не изменился. Как и сорок лет назад, вода всё также беззаботно плескалась, выливаясь из кувшина бронзовой персиянки, стоявшей задумчиво посередине композиции. В ясные дни отдельные брызги отражались на солнце и, сверкая, падали вниз на голеньких амуров, окружавших фигуру у подножия. По их лукавым личикам казалось, что они всё время задумывают какое-нибудь баловство.
А рядом с фонтаном стояла неизменная мраморная скамья, которая в последнее время повидала немало слёз, пролитых украдкой. Именно здесь в первый раз Шарлотта увидела Леона, виконта де Шантоне. Друг её скончавшегося мужа, Филипп де Бронсар, бывший в долгом путешествии и только что узнавший о злосчастной дуэли и последовавших за этим похоронах, приехал засвидетельствовать вдове своё прискорбие и сочувствие. С собой он захватил товарища, с которым встретился в Марселе и приехал в родной город.
Леон не хотел ехать к вдове, справедливо предполагая, что найдёт там только мрак и скуку. Но увидев эти ясные живые глаза, которые так и вспыхнули зелёными искорками при встрече с ним, молодой франт был покорён. Он быстро забыл, зачем пришёл, и вскоре уже начал весёлый рассказ о жизни в Марселе. При этом, не смущаясь, разглядывал прелестницу и посылал ей такие пламенные взгляды, что та только опускала ресницы и веером прикрывала улыбку и яркий румянец на щеках.
Леон, как хорошая охотничья собака, почуял в ней огонь страсти, замаскированный приличиями. Тёмно-вишнёвое платье вдовы и трагическое выражение лица не обманули его. Он видел гибкое тело, манящую улыбку. А неподдельное волнение девушки было настолько сильным, что подавая чай, она опрокинула чашку на Леона, который тут же воспользовался благонадёжным предлогом и разделся до пояса, бесконечно извиняясь и хитро посматривая, какое впечатление произвело его молодое, стройное тело. Заметив явное восхищение, он решил продолжить наступление и начал с того, что нежно взял Шарлотту за руку и наговорил ей массу любезностей тихим вкрадчивым голосом...
После трёх часов пребывания Филипп де Бронсар, про которого уже почти забыли, с большим удивлением понял, что Леон совсем не хочет уходить, находя всё новые темы для разговора. Ему понадобились невероятные дипломатические способности и вся сила воли, чтобы оторвать приятеля от собеседницы. С большим трудом Филипп вытащил его на улицу и только потом облегчённо вздохнул.
- Леон, помилуй, ты что, здесь ночевать собрался? Ведь ты вообще сюда заходить не хотел.
Леон шёл молча и выглядел, как ребёнок, у которого отобрали новую игрушку.
- Дружище, что с тобой? Скажи хоть что-нибудь. Леон!
- Да иди ты, знаешь куда! Я даже разговаривать с тобой не хочу. Ты - бесчувственное чучело! Как ты мог испортить мне такой вечер? Да чтоб я когда-нибудь ещё взял тебя с собой!
- Но вообще-то это я взял тебя с собой…
- Неважно. Ты – полный эгоист и женоненавистник.
- Я?!!
- Ты! Какого чёрта ты торопился уходить? Глаза у тебя есть? Это же богиня, королева! – Леон обречённо махнул рукой. – А ты бежишь, как от прокажённой.
- Я бегу?! Леон, это уже смешно. Мы просидели три с половиной часа, переговорили обо всём на свете. Ты излюбезничался сверх всякой меры, едва ли не исцеловал её всю! В конце концов, это даже неприлично. Бедная Шарлотта! Что она подумала? Как она ещё тебя не выгнала в первые же полчаса? Опомнись, она – вдова, и вдова нашего друга, честь которого мы должны не порочить, а защищать и беречь. Подумай об этом.
- Я уважаю и чту память нашего друга…
- Нет, не уважаешь.
- Нет, уважаю.
Леон остановился и многозначительно посмотрел на приятеля, при этом в глазах его были и твёрдая решимость, и лёгкое раскаяние. Хотя жгучее желание получить недоступное заглушало малейшие муки совести. Филипп покачал головой. Ну что с ним поделаешь? Как его ругать, когда он и так всё понимает, но упрямо идёт напролом?
- Филипп, послушай, я – не злодей-насильник. Похоже, я встретил девушку, о которой мечтал всю жизнь, и, кажется, безнадёжно влюблён…
- Опять?
Что значит «опять»? Это не то, что раньше, это другое. Впрочем, я сам не знаю. Но в одном уверен точно – если я её больше не увижу, то никогда уже не найду себе покоя.
Леон с робкой надеждой посмотрел в глаза другу и, увидев, что он молчит, немного осмелел. Он принялся с таким жаром расписывать очарование графини и свои чувства к ней, что Филипп только диву давался, откуда вдруг такое красноречие. Он попытался остановить виконта, напомнить ему о том, что он не пастушок, который желает позабавиться с пастушкой, а представитель французского дворянства, и графиня тоже. И такое понятие как «долг чести» - выше их страстей, и нельзя это с лёгкостью отбрасывать и вести себя подобно собакам на улице, которым, где приспичило, там они и встретились. Дворянин должен подавать пример простолюдинам своим поведением, быть для всех безупречным образцом, а так, как ведёт себя представитель благородного семейства Шантоне, ему должно быть стыдно.
Филипп произнёс ещё много пламенных и поучительных речей, но постепенно понял, что зря сотрясает воздух и поделать здесь больше ничего нельзя. Он махнул рукой и смирился. В дальнейшем он не раз с ужасом наблюдал, какие безумства творил Леон, чтобы хоть минуту побыть наедине с возлюбленной. Тот мог посреди ночи притащить музыкантов к дому Шарлотты и вместе с ними распевать на всю округу баллады о любви. Графиня в трауре выйти на балкон, естественно, не могла, но она с интересом наблюдала концерт из-за края портьеры, и Леон видел это и торжествовал.
А днём, спрятавшись за колонной, долгое время мог наблюдать за своей «богиней» в часовне, где она обычно молилась одна; с восхищением замирать от малейшего движения её ресниц, а потом вдруг сорваться с места, увлечь испуганную красавицу в тёмный уголок и там наговорить ей кучу нелепостей, стоя на коленях, обнимая её дрожащие ноги и целуя край платья с безумной страстью подростка.
И вот однажды Леон сумел попасть даже в её комнату посреди белого дня под видом торговца. Под своим видом он появиться уже не мог, потому как промозолил глаза всем окрестным соседям, и Шарлотта, боясь пересудов, попросила его больше не появляться около её дома. А сама она выходила редко, и подкараулить её где-то в другом месте было очень сложно.
Леон впал в отчаянье и в одну из бессонных ночей вспомнил, как ещё в детстве к ним в дом приходил старый араб. Он был странствующим врачевателем и попросился к ним на ночлег. В ту ночь все очень долго не ложились спать, слушая с открытым ртом удивительные рассказы путешественника.
Леон решил, что это его единственный выход. Хорошенько всё вспомнив, он переоделся так, что узнать его было совершенно невозможно, и в сопровождении единственного слуги заявился в дом графини де Менвиль. Никем не заподозренный, он представился как продавец восточных пряностей и врачеватель душевных недугов. С таинственным видом и ужасающим акцентом он сообщил, что при себе у него есть старинное средство от тоски и головной боли, которое знают только арабы и хранят в строжайшей тайне.
Здесь он попал в точку. Графиня де Менвиль уже устала маяться от скуки и однообразия. Когда они поднялись из гостиной вдвоём в комнату (а ведь только врач или священник мог остаться наедине в комнате с прелестной женщиной, не вызывая подозрений и не боясь испортить её репутацию), Леон без предупреждения схватил её на руки и понёс на кровать, не забыв перед этим запереть дверь на ключ. Шарлотта, не ожидавшая подвоха, вскрикнула и начала отбиваться, но Леон крепко держал свою добычу и отпустил её только, когда положил на шёлковые покрывала. После этого он снял чалму и шарф, закрывавшие его лицо. Шарлотта не могла поверить своим глазам. Как можно было не узнать того, кем последнее время были заняты все её мысли!
Увидев это лестное для него изумление, Леон остался доволен своей выходкой. Не давая графине опомниться, он обольстительно улыбнулся и начал нежно и в то же время требовательно целовать её. При этом руки его исследовали всё её тело и все секреты замысловатой одежды, уверенно добираясь до цели и пресекая любые попытки к сопротивлению. У Шарлотты закружилась голова, она и не заметила, как оказалась в нижнем белье и не поняла, когда он сам успел раздеться. Поражённой и восхищённой его наглостью и изобретательностью, ей ничего не оставалось, как покориться и принять его в свои объятия. Тем более, что мысли как-то незаметно начали путаться, расплываться, а руки против её воли уже обнимали захватчика за шею и пальцами переплетались в его волосах…
Странно было чувствовать себя в полной власти едва знакомого юноши, которого она и видела-то всего несколько раз. Но сейчас это казалось совершенно естественным. Чувство счастья и дикого азарта переполняло душу Шарлотты. Не понимала она больше и знать не хотела, кто они и где находятся. Всё потеряло значение – жизнь, честь, имя. Сейчас это было ей не нужно и не важно. Только этот вечер и этот мужчина-полубог на её шёлковых покрывалах…
----------------------------
Время летело незаметно. Уже поздней ночью выбрался Леон из дома графини через чёрный ход снова в обличье араба. Он прекрасно понимал, что наделал, но нисколько не жалел о рискованном предприятии. Если бы за свидание с Шарлоттой надо было расплатиться жизнью, он, не задумываясь, согласился бы. В этот момент он знал, что это была его лучшая ночь с лучшей девушкой на свете. И также прекрасно он знал, что очень скоро потеряет к ней всякий интерес и быстро забудет. А некоторое время спустя попадётся другая девушка, и она будет самой прекрасной на тот момент.
Так и случилось. Опасная романтика тайных свиданий закружила двум влюблённым головы. Они были беззаботны и веселы вместе, и, казалось, дело идёт к счастливому соединению двух сердец, да не тут-то было. Вольный сокол почуял железные прутья клетки, и разум его тотчас прояснился. Он понял, что чувства уже не так сильны, и что он не готов ещё к семейной скуке, и начал подготавливаться к отъезду. Не суетясь, он придумал благовидный предлог, и несколько дней спустя сообщил его любимой.
«Ничего не поделаешь, дорогая, дела в имении совсем плохи, нужно всё уладить. Как только освобожусь, сразу приеду, и мы не будем расставаться ни на минуту!»
Да, Леон быстро добивался нужного результата и также быстро сматывал удочки. Этот милый парадокс приводил в бешенство всех прекрасных дам, с которыми виконт когда-либо встречался. Может, его сильно мучила совесть? Нет, нисколько. Ну, если только самую малость и совсем недолго. А на самом деле его мучило другое. Он жалел, что милые куколки придают морали и приличиям слишком большое значение. Это очень мешает в любовных делах. И было бы совсем неплохо, если бы они (куколки), а заодно и их мужья (у кого имеются), относились бы ко всему также легко, как и он. Это была его мечта, об осуществлении которой, однако, нечего было и думать.
«Люди закостенели в своих предрассудках», - печально поговаривал иногда этот герой-любовник, баловень женских сердец.
Вот и сейчас он ехал верхом по пыльной дороге и грустно размышлял на эту тему. Конечно, он знал, какие мучения будет испытывать Шарлотта, дожидаясь того, кого никогда не дождётся, но сожалел он только об одном – почему каждый раз после такого «милого знакомства» приходится срочно уносить ноги?
«Странный народ эти женщины, далась им эта женитьба! Зачем двум молодым свободным людям добровольно запирать себя в клетку? Ради чего? Ведь это только лишние сложности! Сразу возникают вопросы – кто, что и кому обязан. И никакого удовольствия и развлечений. Тоска… А с другой стороны, конечно, можно жениться, если ты почувствовал готовность свить гнездо, завести потомство и абсолютно точно знаешь, что любишь человека на всю жизнь. Но в этом-то и дело. Куда она испаряется так быстро, эта вся любовь? Кажется, что жить без этого человека не можешь, сердце останавливается, ни есть, ни спать не можешь, и вдруг, как будто холодной водой окатили – полное равнодушие, даже неприязнь какая-то. Ну как после этого жениться? Снова уноси ноги!
Продолжение здесь:
Начало здесь: