Катя привыкла плакать безмолвно. Глотала слёзы, кусала пальцы. Зато засыпала легко. Проваливалась в чёрную дыру мгновенно. Крутило её, вертело там, а потом утром выбрасывало в реальность: рядом нелюбимый человек, с нелюбимым запахом, с нелюбимыми словечками…
А что делать?
Как учила мать: неси свой крест – сама выбрала. И мать тащила на себе отца, теперь Катя – своего мужа.
Все женщины их семьи выбирали мужей дерзких, задиристых, бесшабашных и пьющих. Надеялись перевоспитать. Страдали от своей доброты. Или от дурости? Кто сейчас разберёт? Ясно было одно: сами себя обрекали на мучение.
– Мать! Неси воду, – прервал её размышления Вадим.
Катя покорно поплелась на кухню, сунула в дрожащую руку стакан воды из-под крана, с ненавистью взглянула на опухшую физиономию мужа. Красивый был парень: ярко-синие глаза, тонкий нос с горбинкой, нахальные пухлые губы… Куда что делось? Глаза полиняли, нос кривой, губы тонкие, над верхней губой шрам… Тьфу!
– Скособочилась? Не нравлюсь? – Вадим выдохнул ей в лицо отвратительно-кислым. – На себя посмотри – мымра пучеглазая!
Он кинул стакан – еле успела поймать. “Обзывается от злости. То же мне, красавчик синюшный!” – Катя отвернулась, усмехнувшись.
– Завтракать будешь?
– Издеваешься? Сходи к соседу, у него чекушка есть.
– У соседа всегда есть. Но я не пойду, стыдно просить.
– Не для себя же… Для супруга своего благоверного, – заканючил Вадим.
Катя вздрогнула, сжалась в пружину. Это был плохой знак. Пружина рано или поздно выпрямляется.
– Это кто тут у нас верный? – она сжала кулаки.
– Я мужик! – взвизгнул Вадим. – А ты … А ты.. Заткнись!
“Смешно. – Катя хотела бы засмеяться, но не могла. – Сейчас главное – не заплакать.” Вадим любил, когда жена рыдает. Чувствовал себя победителем.
Выходные были в тягость. Муж после вечера пятницы всегда отходил, отлёживался, отпаивался. Ругался, вымещая зло на жене, а она… Она понимала, что ему плохо. Первые десять лет понимала. Лечила, жалела. Потом перестала. И жалеть, и лечить. Устала. На что потратила свою жизнь? Ответ был. Он не нравился Вадиму. Да и ей тоже: “ На ублажение алкоголика”.
– За что это нам? – Катя сидела на кухне у матери. Она разделывала курицу – надо отцу сварить бульон, плохо ему.
– Куда ж их деть-то? Мужики они неплохие. Если б не пили – цены б им не было…
– Почему я попалась на эту удочку? Пример-то перед глазами был?
– Ты, дочка, про отца плохо не думай. Жизнь у него тяжёлая. Стресс снимает.
– Каждый день?
– Что ж делать-то? – мать по-стариковски повторялась, убеждая себя в правильности происходящего. Сеточка из морщин портила ещё не старое лицо, редкие волосы, непонятно какого цвета, просвечивали кожу.
– Ты бы хоть в парикмахерскую сходила, – дочь погладила мать по голове.
– Схожу, дочка, схожу. Вот отец поправится, и схожу…
Бессмысленный разговор зашёл в тупик: отец поправлялся каждый вечер, лишних денег не было.
… Катя стояла перед зеркалом, с горечью рассматривала своё отражение, стараясь разгладить первые морщинки.
– Мама, ты так на бабушку похожа, – приласкалась дочка, обняла сзади.
Сердце вскрикнуло и ухнуло вниз.
– Мать! Неси воды! – отвратительно-наглый крик из спальни стеганул Катю.
– Дочка! Запомни: никогда не выходи замуж за алкоголика!
Иринка отпрянула от матери, заморгала часто-часто… Сморщилась и беззвучно заплакала.