«От этих джунглей, этих берегов – до полюса открыто море», – отмечал Иван Алексеевич Бунин в стихотворении «Цейлон», вспоминая о своей поездке на райский остров. И действительно, если от Шри-Ланки плыть по океану на юг, до самой Антарктиды не встретишь ни одного мало-мальски значимого клочка суши. Ай да Иван Алексеевич! И как вы только оказались на этом краю земли?
Текст: Ирина Ивина, фото предоставлены автором
Мечту отправиться на далекий остров Бунин вынашивал долго. О трех днях в раю ему в красках рассказывал Чехов, побывавший на Цейлоне в 1890 году во время своего возвращения из сахалинской командировки (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2024 год, статья «Остров не-Сахалин»). Писатель-доктор полагал, что такое путешествие могло бы быть полезно как для творческого поиска, так и с медицинской точки зрения: он считал, что тропический климат и морской воздух способны поправить здоровье. К Чехову Бунин прислушивался: удивительно, но Антон Павлович был тем редким литератором, в отношении которого острый на язык Иван Алексеевич не отпустил колких комментариев. Совету старшего товарища Бунину удалось последовать лишь после смерти Чехова. И вот в марте 1911-го писатель вместе со своей на тот момент гражданской женой Верой Николаевной Муромцевой наконец оказались на Цейлоне.
ОДНИ НА КОРАБЛЕ
Задумав грандиозный восточный вояж, Бунин в конце 1910 года заручается рекомендательными письмами от Комитета Добровольного флота к его агентам в портах Сингапура, Китая и Японии. Также писатель дает интервью газете «Одесские новости», в котором намечает основные места, где планирует побывать: Порт-Саид, Луксор, Асуан, Нубия (возможно), Цейлон, Индия, Сингапур, Нагасаки. Но, как и у Чехова, планам путешествия которого помешала эпидемия холеры, реальный маршрут Бунина оказался далек от предполагаемого.
В Египте выяснилось, что ближайший пароход Доброфлота будет еще нескоро. Вместо этого Бунину и его спутнице выпал настоящий джекпот: появилась возможность в виде исключения плыть на Цейлон на французском грузовом корабле «Юнан», стартовавшем из Порт-Саида 12 февраля. Некогда судно было пассажирским, но к тому времени считалось уже устаревшим, поэтому использовалось для грузоперевозок.
Остальные каюты были пусты, и русские путешественники, как шутливо отметил капитан корабля, плыли как бы на собственной яхте. Одиночество в пути и необходимость делить стол с экипажем ничуть не смутили Бунина и Муромцеву. Напротив, для них это был более комфортный вариант по сравнению с душной каютой переполненного парохода Доброфлота, на котором в том числе следовали осужденные на дальневосточную каторгу. Две недели спокойного плавания до Цейлона стали для Бунина временем отдыха от всего мирского, размышлений о жизни и Боге, человеческом пути. Все это нашло отражение в необычном дневнике писателя, опубликованном под названием «Воды многие».
2 марта 1911 года плавание подходит к концу, и путешественники прибывают в порт Коломбо. Как вспоминала Муромцева, две ночи они провели «за городом в одноэтажном доме-бунгалове», жили в комнате без потолка, где лишь электрический вентилятор спасал от духоты. Погоду на Цейлоне Бунин сравнивал с баней. В своем шутливом стихотворном послании другу-литератору Николаю Телешову он писал: жарит здесь так, что ходить приходится в одном лишь колониальном пробковом шлеме.
В письмах путешественники упоминали, что выезжали за несколько верст от Коломбо к отелю, стоящему на берегу океана; в рассказе «Соотечественник» также есть эпизод, когда главный герой Зотов и его гость приезжают на ужин в ресторан на скалистом берегу. Сопоставив все это, можно предположить, что писатель с женой, возможно, в сопровождении консульского агента Трифона Чокова, побывали в Маунт-Лавинии. Кстати, и описание места действия в коротком рассказе об индийской проститутке «Сто рупий» также наводит на мысль, что имеется в виду отель «Маунт-Лавиния» – тогда едва ли не единственная фешенебельная гостиница неподалеку от Коломбо. В эти места, откуда открывался великолепный вид на океан, можно было добраться за час.
В гостинице, открытой в доме английского генерал-губернатора, очень любили отдыхать от суетного Коломбо приезжие джентльмены. Любопытно, что там же в 1957 году целых два месяца, пока подыскивали подходящее помещение в городе, располагалось первое посольство СССР. Об этом пишет возглавлявший советскую дипмиссию посол Владимир Яковлев в своей книге воспоминаний «Легенды и жизнь острова Ланка».
Несекретный агент
В Коломбо Бунин познакомился с Трифоном Кирилловичем Чоковым – основателем чайной торговой компании, одновременно исполнявшим на острове роль консульского агента Российской империи и представителя Доброфлота. Этот неординарный человек, старожил русской колонии, стал прототипом главного героя рассказа Бунина «Соотечественник», опубликованного в 1916 году.
В рассказе Зотов – блестяще осведомленный о делах в Коломбо, знающий всех и вся на острове, заражающий энергией, грубый и бестактный человек, без конца курящий и пьющий и считающий людей вокруг себя идиотами. Согласно сюжету, он был выходцем из крестьян, еще в детстве привезенным в Москву из деревни и удачно пристроенным своим дядей-банщиком на работу в купеческий амбар на Ильинке. Мальчик приглянулся хозяину и в 18 лет отправился на учебу в Германию, а потом был послан по делам в Среднюю Азию, где вдруг оборвал все связи со своим благодетелем. Став искателем приключений, Зотов много путешествовал по Востоку, пока не открыл собственное дело и не осел на Цейлоне, попутно организовав себе еще две службы.
Любопытно, что именно торговля чаем и другими колониальными товарами (кофе, какао, копрой, ротангом) способствовала развитию отношений Российской империи и Цейлона. До конца XIX века эти товары шли в Россию из Великобритании, однако в 1898 году удалось наладить прямые поставки без участия посредников в Лондоне. Тогда и появились осевшие на острове русские, причем изначально российскую колонию составляли представители торговых фирм и члены их семей. К началу ХХ века их насчитывалось уже более десятка: по сегодняшним меркам смешное число, но тогда это была самая большая русская община в Британской империи, не считая метрополию. К тому же на Цейлон заходили русские корабли, следовавшие на Дальний Восток и обратно, и некоторым пассажирам приходилось делать временную остановку для лечения или же в туристических целях – так и разрасталась российская колония.
С 1882 года у Министерства иностранных дел на острове был свой представитель. Первым консульским агентом Российской империи стал американский коммерсант Энтони Дельмеж, живший на юге острова, в порту Галле. Однако с появлением Добровольного флота, корабли которого заходили в Коломбо, значение этого города-крепости португальских, а после голландских завоевателей существенно снизилось. В 1890 году появляется вице-консул из России – Эдмунд фон Фриш, и с этого же года дипломатические представители жили уже в Коломбо.
Штатное расписание пункта предполагало наличие как вице-консула – назначенного МИДом официального лица, так и консульского агента, которым становился, как правило, представитель одной из торговых фирм. На деле обе эти должности почти никогда не были заняты одновременно и агенту порой приходилось выполнять и роль консула. Так, после экстренного отъезда в Россию вице-консула Александра Юрьевича Булаха в 1910 году, произошло и в случае с Чоковым, «пережившим» к тому времени пятерых назначенцев из центра. Впрочем, и до этого старожил острова пытался подсидеть конкурента, и сам Булах еще в 1908 году предупреждал коллег из МИДа, что этот несправедливый и самолюбивый человек добивается лишь одного: «быть назначенным навсегда нештатным русским консулом в Коломбо». Несмотря на все усилия Чокова, вице-консулом он так и не стал.
По какому-то стечению обстоятельств для многих дипломатических представителей Российской империи служба на Цейлоне оказалась сопряжена с трагедиями. Так, упомянутый Булах сошел с ума и был отправлен на родину в сопровождении санитара. Не перенес влажный тропический климат и тяжело заболел чахоткой Николай Павлович Данилов, а Василий Карлович Шнейдер умер всего через год после возвращения домой. Не была благосклонна судьба и к Чокову. На тринадцатом году жизни на острове он узнал, что неизлечимо болен, и, не желая испытывать мучений, решил покончить жизнь самоубийством. Чоков уезжает на юг, в Галле, и там в номере №13 отеля New oriental (ныне Amangalla) 13 февраля 1912 года оборвалась его жизнь.
КОРОЛЕВСКИЙ САД
4 марта чета путешественников отправилась на поезде в Канди, где, по всей вероятности, как и Чехов, Бунины останавливаются в отеле Queen’s. В архиве Ивана Алексеевича сохранился счет из отеля с указанием, что с 4 по 6 марта гости жили в комнате №20. К тому же и в письме брату Юлию писатель сообщил, что поселился в гостинице на берегу городского озера, что соответствует расположению Queen’s. В Канди путешественники осмотрели основную достопримечательность – храм Зуба Будды. А в пригороде бывшей сингальской столицы, Перадении, посетили великолепный Королевский ботанический сад.
В эссе «В стране пращуров», где описано посещение Перадении и Канди, Бунин пишет, что приехал он изначально в Перадению и там же заселился в гостиницу. Причем описание отеля было дано настолько детально – вплоть до обстановки и порядка обслуживания, – что возникают сомнения: а точно ли Бунин жил в Queen’s? И все же исследователи склонны доверять документам больше, чем литературе.
Ботанический сад Перадении произвел впечатление на путешественников. Бунин, по всей видимости, побывал в нем даже несколько раз. Этот сад – крупнейший в Шри-Ланке – знаменит не только огромным количеством представленных видов растений, но еще и аллеей, на которой известные люди из разных стран своими руками высаживали деревья. Наверняка Бунин видел Цейлонское железное дерево, посаженное в 1891 году цесаревичем Николаем Александровичем. Спустя семьдесят лет неподалеку появится еще одно дерево знаменитого русского – Юрия Алексеевича Гагарина, совершившего поездку на Цейлон в декабре 1961 года. Именные деревья как последнего императора, так и первого космонавта украшают Королевский ботанический сад до сих пор.
6 марта путешественники снова были в пути, они отправились в горную Нувара-Элию – самый высокий и прохладный регион Шри-Ланки. В Нурилье – так название города произносят местные – англичане создали уголок родной страны, куда приезжали спасаться от тропического зноя. Здесь же растет один из наиболее ценных видов цейлонского чая – высокогорный. О цветущей экзотической Англии, отличающейся от серой и дождливой европейской, пишет Муромцева в письме своему брату. В Нувара-Элии путешественники заселились в респектабельный отель St. Andrew’s, куда и сегодня на ужин в ресторане принято надевать строгие костюмы.
СТУПЫ БОЛЬШОГО ГОРОДА
9 марта путешественники совершили изнуряющую 12-часовую поездку по железной дороге до Анурадхапуры – первой столицы сингальского королевства. Известный по меньшей мере с V века до н.э., царский город неоднократно оказывался в эпицентре жесточайшего противостояния сингалов и тамилов, несколько раз погибал в огне пожаров и отстраивался вновь, пока не был окончательно оставлен в XI веке. Сегодня в городе-призраке лишь чудом сохранившееся священное дерево Бодхи, выросшее из ростка того самого священного фикуса (ficus religiosa), под сенью которого Будда достиг просветления, и огромные каменные ступы напоминают о былом величии этого места. Ведь именно отсюда началось распространение буддизма на благословенном острове. Когда-то здесь кипела жизнь, и Анурадхапура считалась одним из крупнейших поселений Востока.
За те полдня, что Бунину посчастливилось провести в Анурадхапуре, он успел подняться на одну из знаменитых ступ. И здесь поджидает очередная загадка – на какую именно? В эссе «Город царя царей» Бунин пишет про подъем на ступу Абхапари, но такой в городе нет. Вероятно, писатель имел в виду дагобу Абхаягири, очень значимую для буддистов, ставшую первым пристанищем зуба Будды на острове. Помимо нее паломники посещают в Анурадхапуре две другие огромные буддистские ступы: белоснежную Руанвели, окруженную 400 резными слонами, и 122-метровую Джетаванарамая – самую высокую на острове, построенную на месте, где проповедовал первый буддистский миссионер на Цейлоне, монах королевских кровей Махинда.
Также свята для буддистов дагоба Тхупарама, самая древняя в Шри-Ланке, в которой, по преданию, замурована часть ключицы Будды. Но эта ступа маленькая и к тому же окружена кольцом колонн, на которых когда-то покоился купол – взобраться на нее не получилось бы.
Ланкийский литературовед и исследователь творчества Бунина Ранджана Девамитра Сенасингхе рассказывает: чтобы понять, какая все-таки ступа имелась в виду, он записался волонтером во время реставрации исторических памятников и получил возможность подняться на Абхаягири. Но на вершине, бросив взгляд на древнюю столицу, осознал, что Бунин почему-то описал пейзаж, который он увидел вовсе не здесь, а совсем в другой части острова – на горе Пидуруталагала вблизи Нувара-Элии…
Судя по дневниковым записям Веры Николаевны, возвращаясь из Анурадхапуры в Коломбо, они с мужем ехали на поезде возмутительным для европейцев образом – третьим классом. Это перекликается с рассказом Бунина «Третий класс» – небольшой зарисовкой о том, как белому господину в кассе вокзала отказались продать билет в общий вагон. Кассир-англичанин посчитал неприличным, что гостю придется ехать вместе с местной публикой. Герой хотел узнать особенности страны, оценить разнообразие ее жителей, однако всякий раз приходилось вступать в борьбу за билет: кассиры предлагали ему исключительно проезд первым классом. В один из дней, после очередного скандала, билет в третий класс ему все же продали, но смогли выйти из положения: местным жителям на станции запретили входить с господином в шлеме в один вагон. Пришлось ему на остановке перебегать в другой. Однако неизвестно, описан ли в рассказе реальный случай, или же Бунин решил сгустить краски.
ЛЮДИ-ЛОШАДИ
11 марта Бунин и Муромцева, объехав добрую часть острова, вернулись в порт и были готовы отправляться домой. Ивану Алексеевичу сильно нездоровилось, местный врач настойчиво рекомендовал прервать путешествие. Хотя за двадцать лет до этого Чехов и советовал молодому другу оздоровиться в теплых краях, цейлонский вояж сил ему не прибавил. Вероятно, Антон Павлович за три дня просто не успел в полной мере испытать все прелести тропического климата. Между тем главный ботаник Императорского ботанического сада в Петербурге Владимир Ипполитович Липский в опубликованной в том же, 1911 году книге о Цейлоне писал, что долгое пребывание на острове, сопряженное с невыносимой банной температурой и полной переменой режима жизни, зачастую приводит к болезням.
Переживаний Ивану Алексеевичу добавило и нервное потрясение от вида человека-лошади – местного рикши. Муромцева в дневнике пишет, что чувство, которое испытал герой рассказа «Братья», автобиографично и ее возлюбленный Ян (так Вера Николаевна называла Ивана Алексеевича. – Прим. ред.) не мог спокойно смотреть, как впереди легкой повозки белого господина бежит до черноты загоревший человек, по голому телу которого льется пот. Впрочем, это не мешало паре путешественников регулярно пользоваться таким видом «транспорта», в отличие, кстати, от того же Чехова, который этого сторонился.
О рикшах Бунин упоминает в доброй половине произведений своего цейлонского цикла. Более того, это зрелище настолько поразило писателя, что он решил посвятить теме человека-лошади один из рассказов. В «Братьях» Иван Алексеевич сравнивает судьбы быстроногого местного юноши, зарабатывающего себе на хлеб (или, скорее, на рис) извозом, и богатого скучающего англичанина. Джентльмены очень жалели своих лошадей и в самые жаркие дни отправляли их в Нувара-Элию. Было ли им дело до островитян, подгоняемых и одурманенных бетелем – этой повсеместно доступной местной растительной жвачкой с известью, окрашивающей слюну и зубы в кроваво-красный цвет?
А может, как в письме обмолвилась Вера Николаевна, причина для возвращения в Коломбо была более прозаична: у путешественников просто закончились деньги. Как бы то ни было, поездку Бунины решили сильно сократить и после Цейлона плыть назад в Россию. До желанных Японии, Китая и Сингапура они так и не добрались…
Ближайший пароход Доброфлота, «Пермь», должен был отправиться в Одессу 15 марта. Что делали Бунин и Муромцева в ожидании отплытия – неизвестно. Однако 20 апреля 1911 года Иван Алексеевич в письме Максиму Горькому сообщал, что осмотрел «чуть ли не все западное побережье», да и в стихотворении «Цейлон» он упомянул Матару – голландский форт на самом юге страны, а также Ранну. Потому не исключено, что несколько оставшихся дней пара провела у океана, хотя никаких документов, которые могли бы это подтвердить, не обнаружилось.
ОТКРЫВАЯ БУНИНА
Несмотря на то, что в творчестве Бунина, который в 1933 году получил Нобелевскую премию по литературе, нередко встречались упоминания о поездке на Цейлон и буддистские аллюзии, в социалистической Шри-Ланке писатель долгое время был практически неизвестен. Знакомство с ним произошло только в 1986 году, когда в издательстве «Радуга» вышел сборник произведений русской литературы на сингальском языке с переводом рассказа Бунина «Солнечный удар». В 1990-м появился второй сборник, уже посвященный только Бунину.
И лишь в 2007 году, к 50-летнему юбилею установления дипломатических отношений Шри-Ланки и России, вышла третья книга – в этот сборник вошли бунинские стихотворения, эссе и рассказы цейлонского цикла: тех, в которых нашлась хоть какая-то отсылка к далекому путешествию автора. Подготовил и перевел эти тексты большой друг России, выпускник РУДН, литературовед Ранджана Девамитра Сенасингхе, в 2023 году награжденный престижной медалью Пушкина за многолетнее культурное сотрудничество и популяризацию русского языка.
Перевод небольшой книжки, в 200 страниц, растянулся на два года. Во-первых, произведения необходимо было еще отыскать среди всего творческого наследия писателя и поэта. Кроме того, язык Бунина полон метафор и образов, а потому не всегда понятен иностранцам. Ранджана вспоминает, как, например, пришлось попотеть над фразой из «Соотечественника»: «кругом стоит сухой треск ремингтонов». В обоих случаях не обошлось без помощи коллег из России. А также непросто было корректно изложить отсылки к религиозным сюжетам, которыми пестрят многие тексты Бунина. Но все трудности удалось преодолеть, и с тех пор жители Шри-Ланки могут читать на сингальском языке тексты нобелевского лауреата, в душе которого их родина оставила глубокий след.