Эти корабли никогда не заходят в порты. Они появляются внезапно и так же внезапно исчезают, оставляя в душах моряков тревогу и смятение. . . О них написаны романы, в адмиралтейских архивах хранятся достоверные свидетельства очевидцев и даже фотографии. И все же корабли эти — легенда. Они существуют на грани воображения и реальности, в сумерках сокровенных тайн Великого моря.
----------------
Трехмачтовый корабль «Мальборо», переоборудованный из военного фрегата в мирное транспортное судно, с грузом новозеландской шерсти возвращался из Велингтона в родную Англию. Это был его обычный рейс. Если, конечно, плаванье через два океана можно назвать обычным.
Берег Новой Зеландии покинули 7 января 1890 года, в среду. Число и день недели вызывали у команды и пассажиров улыбки — счастливое совпадение. Значит, впереди все будет хорошо. Да с таким капитаном, как Роберт Хид, иначе и быть не могло. Ворчливый старик Хид свое дело знал отменно. Еще не так давно он водил по всем океанам и морям стремительные клиперы, и не было случая, чтобы в гонках за рекордной скоростью его кто-нибудь обогнал. Клипер Хида всегда был первым и всегда возвращался в порт в полном порядке.
В Ливерпуле «Мальборо» ждали в конце марта. Но прошел март, минули апрель, май. . . Корабль не появлялся у берегов Англии ни в том году, ни в следующем.
Адмиралтейство назначило расследование. Из расспросов многих моряков выяснилось, что последний раз «Мальборо» видели у мыса Горн, в грозном проливе Дрейка.
Почему Горн? Путь «Мальборо» должен был проходить у мыса Доброй Надежды.
В адмиралтействе поняли, что с парусником что-то произошло, но что — об этом можно было только гадать. Чиновники адмиралтейства решили занести судно в список погибших кораблей.
По старой традиции «Мальборо» оплакали и вскоре забыли о нем.
... В октябре 1913 года, то есть двадцать три года спустя, английский торговый пароход «Балч» шел вдоль берегов Огненной Земли.
Вдруг один из вахтенных матросов закричал:
— Парусник! Смотрите, парусник!
Пятидесятые южные широты славятся жестокими штормами. Но погода стояла на редкость тихая. Парусник почти не двигался. Выбеленные солнцем паруса его обвисли и казались издали развешанными на реях простынями.
Подойдя ближе к неизвестному кораблю, капитан «Балча» Эдвин Герли приказал поднять сигналы: «Кто вы? Куда следуете? Нужна ли помощь?» Парусник не отвечал.
Герли махнул было рукой, но, увидев рядом с собой второго штурмана, сказал:
— Как вы считаете, Юджин, вам не кажется эта посудина странной?
— Да, сэр. На вашем месте я бы спустил шлюпку.
— Шлюпку? — Капитану, должно быть, не хотелось терять времени, но парусник его явно заинтересовал. — Пожалуй, — согласился он после минутного колебания.
Позже Юджин Дольсён вспоминал:
— Не знаю почему, но, когда я спустился в шлюпку, меня охватила непонятная тревога. Словно я вдруг приготовился к какой-то опасности. Со мной было трое матросов, и я видел по их лицам, что они чувствуют то же самое. Мы старались не смотреть друг другу в глаза, было как-то неловко. Каждый скрывал свои мысли. Пока шлюпка шла к паруснику, тревога все время нарастала. Потом мы очень удивились, когда прочитали на борту судна: «Мальборо. Ливерпуль». У нас в Ливерпуле я не видел таких парусников уже лет десять, если не больше. Обитая до ватерлинии медными листами, старая калоша. Раньше о «Мальборо» я ничего не слышал.
Корабль казался нетронутым. Все осталось на своих местах. Даже экипаж находился там, где ему положено быть на идущем судне. Один человек — у штурвала, трое — на палубе у трюмного люка, десять — на вахте у своих постов и шесть — в кают-компании.
— Мы смотрели на них с ужасом, — рассказывал Дольсен. — Это были скелеты в истлевших лохмотьях. На палубе все сидели так, как будто их неожиданно сверху что-то придавило. А позы тех шестерых из кают-компании были, как у живых. Наверно, они что-то обсуждали или просто разговаривали. Я думаю, смерть их настигла в один момент. Кто как сидел, так и застыл.
В штурманской рубке Дольсен нашел вахтенный журнал. Он весь пророс мхом, и прочитать в нем ничего не удалось. Навигационные карты и другие бумаги тоже сгнили. Уцелело только то, что хранилось в закрытом сейфе в каюте капитана: судовые документы, деловая переписка, деньги в золотых монетах и бумажных купюрах, личные письма и толстая тетрадь в черном кожаном переплете.
Тетрадь оказалось самой любопытной. Вернее, не вся тетрадь, а одна запись, сделанная, несомненно, той же рукой Роберта Хида, но совершенно не похожая по содержанию на все предыдущие. Большую часть тетради занимали всевозможные счета и сугубо деловые заметки, потом вдруг — то ли легенда, то ли внезапно нахлынувшая фантазия:
«Когда умирает моряк и тело умершего, зашитое в кусок грубой парусины, спускают в воду, душа его в тот самый миг, когда тело касается воды, воспаряет в соленое небо и свободно парит там, пока небесный путь ее не скрестится с крылом альбатроса. И тогда она уже не принадлежит себе, она становится душой альбатроса.
Много жертв поглощают моря, много человеческих душ воспаряют в соленое небо. И бывает, грудь одного альбатроса становится вместилищем многих душ моряков. Потому- то великий грех убить альбатроса. Кто стрелой или пулей оборвет жизнь печальной гордой птицы, тот погубит души моряков.
Не думай, что альбатрос бессмертен. Жизнь его, как и все на этом свете, имеет свое начало и свой конец. Но Творец создал его для бессмертия душ моряков.
Альбатрос умирает в плавном полете, в небе, когда крыло его касается крыла другого альбатроса, сильного и молодого. Он отдаст человеческие души молодой птице и, сложив крылья, небесным камнем падает в море.
Говорят, кто увидит, как умирает альбатрос, тот проникнет в священные тайны Великого моря. Но никто не знает, когда и где закончится полет альбатроса. Потому-то еще никто не разгадал священных тайн Великого моря.
Но нет на свете моряка, кто в тихие часы раздумий не спросил бы соленое небо: «Где умирают альбатросы?»
Да, возможно...»
Запись обрывается. Она последняя, но даты нет. Может быть, Роберт Хид сделал ее в тот роковой день, а может, значительно раньше— установить невозможно. В тетради вообще нет никаких дат. Очевидно, она служила ему просто черновиком.
Единственное, что сразу же выяснилось с полной определенностью, это количество членов команды и пассажиров. В судовых документах их было записано на десять человек больше, чем осталось на корабле скелетов. Но куда же девались те десятеро? Погибли раньше? Или по какой-то причине их высадили где-то на берег? А может, волны смыли их с палубы уже после смерти? Но какая же причина смерти?..
Пароходу предстояло огибать мыс Горн. Идти к штормам пролива Дрейка с тяжелым прогнившим парусником на буксире капитан Эдвин Герли не рискнул. Для подтверждения своего будущего рапорта о встрече с «Мальборо» он взял только то, что сохранил сейф Роберта Хида.
Навсегда оставив за кормой «Мальборо» и его тайну, «Балч» уходил все дальше на юг. А Юджин Дольсен еще долго стоял на верхнем мостике, мысленно благословляя корабль-страдалец.
«Дорогая моя, — писал он потом жене. — Если бы ты знала, с какой болью смотрел я на покинутое судно. Я не мог оторвать от него глаз, пока оно совсем не исчезло за кормой. Губы мои ловили соленую морскую пыль, и все шептали: «Где умирают альбатросы?»
Александров