ВСПЫШКА
аденовирусной инфекции началась незаметно. Есть у неё сезонность, как у ОРЗ, поэтому подросшему количеству пациентов я поначалу не придала значения. Но их с каждым днем становилось все больше и больше. Причем болели исключительно мужчины с одного завода.
И даже, как выяснилось, из одного цеха. Допросив каждого с пристрастием, я узнала, что один безответственный товарищ с воспаленными глазами в больницу не пошел, продолжал работать (Подхватившие заразу товарищи обещали его от души «отблагодарить», как только выйдут с больничного). А поскольку руки всем цехом мыли технической водой из одной бочки, вирус быстренько приплыл к остальным.
Работяги с легким течением продолжали тереть красные глаза (у нас просто работа пыльная, доктор!) и здороваться за руку на проходных. Потом ехали в набитых битком служебных автобусах, передавая инфекцию воздушно-капельным путем.
Быстро переходя от одного ослабленного (тяжелая работа, голодные пост 90-е) организма к другому, любой вирус усиливается и начинает «звереть». Первые пациенты отделывались легким конъюнктивитом, следующие сваливались с высокой температурой, воспаленным горлом и осложнениями на роговице.
Поначалу я пыталась укротить инфекцию в пределах своего кабинета:
- с утра выбирали из очереди всех красноглазых, осматривали их в первую очередь, чтобы не успели заразить других, потом обработка, кварц – и приём остальных;
- всех повторных пациентов с аденовирусом записывали на конец приема, чтобы разделить потоки;
- отменили все контактные процедуры, глазное давление измеряли только неотложным больным в доврачебном кабинете;
-аппаратуру и дверные ручки после каждого пациента обрабатывали хлорной известью (тогда я на неё аллергию и заработала), с утра разводили для этого целый тазик.
Однако больные заражали не только коллег, но и членов семьи, вирус продолжал свое победное шествие по городу. И когда на приём пришла воспитательница из детского сада, я поняла, что одна уже не справлюсь - нужно срочно подключать начальство.
А ЧТО ДЕЛАТЬ?
– растерянно разводит руками зав.поликлиникой.
Ну да, извечные русские вопросы: кто виноват, что делать и кому на Руси жить хорошо? Вот точно не мне, оказавшейся крайней в этой ситуации.
- А в санэпидстанцию не пора сообщить? Впрочем, после оптимизации там осталось всего 2,5 человека – чисто штрафы собирать.
- Аденовирус – не чума, - отмахивается шеф, - ничего страшного.
Вот только больные считают иначе. Когда засыпаешь здоровым, а утром не можешь разлепить веки от гноя – страшно. Смотреть в зеркало на свои отекшие, ярко-красные глаза – страшно. А уж если образовались пленки и после их удаления текут кровавые слезы – вообще туши свет.
У многих в исходе – точечные помутнения роговицы, снижающие зрение. Потому что лечить особо нечем: сухой интерферон в ампулах, ципролет в каплях, человеческий иммуноглобулин в уколах. И не кидайтесь тапками – дело было 20 лет назад, тогда про докмед никто не слышал. А назначать гормоны при вирусных конъюнктивитах было категорически низзя.
Хотя один молодой пациент их все же капал. Как выписали после операции на месяц – так и продолжал, не смотря на то, что подцепил вирус в очереди у моего кабинета. Так вот у этого парня болезнь протекала гораздо легче других. Поэтому я начала потихоньку назначать дексаметазон остальным больным – и жить стало легче, осложнения пошли на спад.
По современным данным назначение гормональных капель в первую неделю болезни нежелательно, т.к. они мешают организму бороться с вирусом. А вот с 8 дня, особенно при появлении роговичных помутнений – капаем до их рассасывания.
Однако количество больных все растет. Вспоминаю, что муж коллеги – большой начальник на заводе, где произошла вспышка инфекции. Звоню, обрисовываю ситуацию.
- Что делать? – спрашивает она. Но не растерянно, а решительно, готовая сразу принимать меры.
- Нужно выявить и отправить на больничный всех красноглазых. Там же фельдшер есть – пусть займется. Заодно объяснит, чтобы руки надо мыть под краном, а не из общей бочки. Может еще что придумают – изнутри виднее.
И они придумали – количество больных с аденовирусом стало уменьшаться. Заметив это, я выдохнула с облегчением. Но…следующим утром не смогла разлепить глаза.
ВРАЧУ БОЛЕТЬ НЕЛЬЗЯ
Когда не получается открыть глаза, сколько не пытайся, чувствуешь себя героиней осуществившегося ночного кошмара. Я на ощупь доковыляла в ванную, размочила гнойные корки, посмотрела в зеркало на опухшие красные глаза… Приплыли.
Инкубационный период у аденовируса – до 3-х недель, при таком наплыве больных поймать его было немудрено. Тем более, что про одноразовые маски тогда и мечтать не могли, кипятили самодельные марлевые.
Еще на кабинет полагалось в месяц целых пять пар перчаток, которые после прожарки в автоклаве превращались в безразмерные коричневые варежки. Так что защиты почти никакой.
Но теперь думать о ней поздно. Первым делом эвакуирую близких: сына – к своей маме, мужа – к его собственной. Следующая цель – изолироваться от работы, поскольку я заразна для окружающих, да и не вижу ничего – сколько ни вытирай гной, он тут же наплывает снова.
Задача, однако, непростая. Все медучреждения нашего города подчинялись одному главврачу. Этот царь всея ЦРБ судил людей по себе, потому считал медиков хитрыми ленивцами, которых хлебом не корми – дай смыться с работы. Так что добыть больничный врач мог только через ВК.
Дабы не пугать народ вампирскими глазами, прячу их за темными очками. Чем неожиданно вызываю массу косых взглядов: в подобном виде зимой щеголяла только одна медсестра, которую муж-выпивоха регулярно украшал фингалами.
Мой супруг в рукоприкладстве ранее замечен не был, но кто их знает, этих мужчин с горячей кавказкой кровью, - шептались у меня за спиной.
- Да нормально всё, - снимаю я очки в кабинете начальства, - конъюнктивит вот. Заразный. На больничный нужно.
- Вижу, - грустно вздыхает шеф. – Но ты это, к начмеду лучше езжай, пусть он открывает.
Серьёзно? Целый зав. поликлиникой боится отдать приказ на открытие банального ЛН?
Чертыхаясь, плетусь на автобус. Как же мёрзнут воспаленные глаза на февральском ветру! Натягиваю шарф до самых очков, чтобы лишний раз не дышать на окружающих. Разве для того я боролась с аденовирусом, чтобы теперь распространять его самой?
ПРИТАЩИТЬ АДЕНОВИРУС В ГЛАЗНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ –хуже теракта.
Но что поделать, если начмед, который может разрешить выдачу мне больничного, «квартирует» именно здесь.
Толкаю локтем дверь ординаторской, застываю на пороге.
- Проходи, проходи! – радостно кричат коллеги – Давно не заглядывала. Тортик будешь?
Я снимаю очки
- Уходи, уходи! – кричат они громче прежнего и машут руками.
- Больничный только откройте, - вздыхаю горестно, - у моего начальства полномочий нет.
- Мозгов у него нет! – кипятится начмед и зовет санитарку продезинфицировать весь пройденный мною аппендикс коридора.
Меня ждет неделя изоляции, мечтательно думаю о книжках, до которых давно не доходили руки. Как же кстати на прошлой неделе провели интернет! Доберусь до медицинских порталов!
Ага! Три раза!
Три раза в час я отмываю глаза от гноя. Опухшие веки не хотят открываться – какие там книжки или компьютер, пузырьки бы с лекарствами разглядеть! Зато есть отчетливая возможность понять, какие капли действительно помогают – делаю получасовые перерывы между препаратами, чтобы «распробовать» эффект.
Антибиотик только щиплет, улучшения ни малейшего. Не зря чуть позже Американская ассоциация офтальмологов исключит антибиотики из стандарта лечения аденовирусного конъюнктивита.
Офтальмоферон слегка притупляет зуд. Но необходимость держать его в холодильнике вымораживает, простите за каламбур. Каждые 2 часа достань, согрей в ладонях, закапай, убери обратно.
Гормональные капли - реальная возможность испытать на себе препарат, который пока при вирусных конъюнктивитах табу. Кажется, выползаю только на них, хотя очень боюсь последствий. К тому, что применять их при аденовирусе можно, исследователи придут только через несколько лет.
Подключаю еще тяжелую артиллерию общих средств – и выхожу на работу через неделю. Впрочем, поспешности моей никто не оценил, но это уже другая история.