Публий Септимий Гета, более известный как просто Гета, правил Римской империей не больше года. В начале 211-го он взошел на престол, а в феврале 212-го был заколот мечами на руках у матери. За расправой стоял старший брат Геты и также император - Луций Септимий Бассиан, он же - Марк Аврелий Антонин, он же - просто Каракалла. Двух августов империя вынести не могла.
Отец братьев, «неистовый африканец» Септимий Север, догадывался, а может, и вовсе был уверен, что после его смерти произойдет страшное - в живых останется один сын и этим единственным станет Антонин. От императора не могла укрыться ненависть, которая сочилась от старшего брата к младшему, однако ничего сделать не мог - уж слишком широкой была пропасть, разделявшая родственные души. Как будто и не было никакой родной крови. Или как будто родная кровь - это пустой звук.
«Они оскорбляли женщин и оскорбляли мальчиков, они присваивали деньги и делали гладиаторов и возничих своими приятелями, подражая друг другу в сходстве своих дел, но полные раздоров в своем соперничестве, - рассказывает римский историк Дион Кассий о характере братьев. - Ибо если один примыкал к определенной партии, другой обязательно выбирал противоположную сторону. И в конце концов они были выставлены друг против друга в каком-то состязании на упряжках пони и устраивали гонки с таким ожесточенным соперничеством, что Антонин выпал из своей двухколесной колесницы и сломал себе ногу».
Гета родился в Риме 7 марта 189 года, на 11 месяцев позже Каракаллы. Причем начало жизни младшего брата ознаменовалось мрачным предзнаменованием. Как рассказывает автор «Истории августов», одна из куриц, обитавшая при дворе, внезапно снесла пурпурное яйцо. Его принесли во дворец, и Бассиан, брат Геты, бросил его на землю и разбил. Тогда Юлия Домна - мать братьев, супруга Септимия Севера, - якобы сказала в шутку: «Ах ты, проклятый убийца, ты погубил своего брата».
Хоть разница в возрасте была и невелика, Каракалла был всегда на шаг впереди. Он первым получил титул цезаря, затем титул августа. Достаточно сказать, что Гета стал августом лишь незадолго до смерти Септимия Севера - позже брата на несколько лет. Старший сын чаще был возле отца во время его многочисленных военных походов. Например, когда Север вел последнюю в своей жизни кампанию - в Британии против каледонцев - Каракалла находился при нем и при легионах. А Гета остался с матерью в мирном Эбораке (сегодняшнем Йорке) и выполнял поручения, связанные с гражданской жизнью. Вероятно, Септимий Север все-таки выделял Каракаллу как будущего императора, хотя и мечтал, что сыновья власть мирно и по-доброму разделят. Рассказывают, что на смертном одре Север приказал, чтобы золотая статуя Фортуны - символ императорской власти - попеременно находилась в спальнях его сыновей: меняя свое местоположение через день.
Увы, но тело императора не успело остыть, а вражда между его сыновьями вспыхнула с невероятной силой. Возвращаясь из Британии в Рим с прахом отца, они следовали отдельно друг от друг от друга, общались по минимуму, ожидая какой-то смертельной подлости.
«Вместе они не останавливались и за одним столом не ели — слишком сильно было подозрение, что другой первым, сам ли, или подговорив слуг, успеет тайком отравить каким-нибудь губительным ядом еду или питье другого», - сообщает историк Геродиан.
Впрочем, прибыв в столицу, как минимум однажды братья попытались договориться о разделе власти. И даже, если верить источникам, добились в переговорах некоторого успеха. Было условлено между Каракаллой и Гетой, что младшему брату достанется восточная часть империи со столицей в Антиохии или Александрии, а старший получит запад вместе с Римом. А граница пройдет по Понтийскому протоку, то есть проливу Босфор. То есть теоретически еще в начале III века могло произойти то, что станет реальность в конце IV столетия - разделение Римской империи на Западную и Восточную.
Однако эпоха двух империй еще не наступила - идее императоров воспротивились царедворцы, но главное - категорически против была их мать. И это сыграло решающее значение - к Юлии Домне, сохранившей влияние и после смерти мужа, прислушивались все. Или почти все.
«Юлия сказала так: «Дети, вы изобрели способ поделить землю и море; Понтийский проток - говорите вы - разделяет материки; но как вы поделите мать? Тогда уж сначала убейте меня, и пусть каждый возьмет себе свою долю и у себя схоронит ее. Раз вы делите моря и сушу, поделите таким вот образом и меня». Так она сказала, с плачем и стонами, и, обняв их обоих, притянула к себе, пытаясь хоть как-нибудь свести их», - пишет в «Истории августов» Элий Спартиан.
Объятия были недолгими. Братья разделили императорский дворец пополам, друг к другу не ходили, окружили себя мощной охраной. Постоянно ожидали подвоха. Источники ничего не говорят о том, пытался ли погубить своего брата Гета, вероятно, нет. А вот намерения Каракаллы были вполне однозначны. И в конце 211 года он попытался убить брата во время праздника Сатурналий. Но вышла осечка - подробности неясны, но мы знаем, что Гета, опасаясь удара, «окружил себя атлетами и солдатами», охранявшими его днем и ночью. Они-то и не позволили совершиться злу. Вернее, отложили его на несколько недель.
Тогда Каракалла пошел на хитрость, для своего страшного дела он использовал мать. Юлия Домна обрадовалась, получив сообщение от старшего сына: «Я готов примириться с Гетой. Мы должны встретиться у тебя в покоях. Только втроем. Без оружия. Без сопровождения». Наверное, она ничего не подозревала, когда дала согласие на эту встречу и сообщила обо всем младшему сыну.
Но Каракалла пришел не один, а вместе с вооруженными центурионами. И как только в покоях появился Гета, воины, обнажив мечи, ринулись на него. Гета бросился к матери: «Мать, которая родила меня, мать, которая родила меня, помоги! Меня убивают». Перепачканная кровью Юлия Домна, глухо рыдая, прижимала к себе холодеющее тело сына, по которому продолжали наносить удары...
На этом трагедия матери не закончилась. Каракалла, который постарался все обставить таким образом, что это он чудом избежал жестокого покушения со стороны Геты, предал имя своего брата проклятию памяти, приказал удалить его упоминания со стел и барельефов, разбить его бюсты и статуи, стереть его лицо с живописных картин. А своей матери велел забыть обо всем, что было и не сметь проливать слезы о случившемся, даже наедине с собой.
Не все поверили Каракалле - ненависть старшего брата к младшему была общеизвестна. При этом Гету многие любили - за легкий добродушный нрав, но главное потому, что он был внешне больше похож на отца. И воины Второго Парфянского легиона, размещенные в Альбе недалеко от Рима, узнав об убийстве, возмутились. Но Каракалла заткнул им рот щедрыми подарками.
А со сторонниками Геты из числа придворных обошелся очень сурово. Участь «младшего императора», как рассказывают источники, в тот кровавый февраль 212 года разделили 20 тысяч человек. Вот что пишет Спартиан:
«В скором времени были убиты все близкие и друзья брата, а также и те, кто жил во дворце на его половине; слуг перебили всех; возраст, хотя бы и младенческий, во внимание не принимался. Откровенно глумясь, трупы убитых сносили вместе, складывали на телеги и вывозили за город, где, сложив их в кучу, сжигали, а то и просто бросали как придется. Вообще погибал всякий, кого Гета хоть немного знал. Уничтожали атлетов, возниц, исполнителей всякого рода музыкальных произведений - словом, всех, кто услаждал его зрение и слух».
Жертвой репрессий стал выдающийся юрист, близкий друг Септимия Севера Эмилий Папиниан. Он знал братьев-императоров с пеленок, воспитывал и учил их, неоднократно пытался их примирить... После случившегося Каракалла поручил Папиниану, занимавшему высокий пост префекта претория, оправдать свое преступление перед сенаторами, а затем и перед народом, однако юрист ответил: «Не так легко оправдать братоубийство, как совершить его». Папиниана зарубили топором в собственном доме.
Единственное, что расстроило Каракаллу в этом исходе, так это орудие убийства - он предпочел бы, чтобы префект, человек благородный и вчера еще очень влиятельный, стал жертвой меча.
***
Публий Септимий Гета немного не дожил до 23-летнего возраста. Трудно сказать, каким бы он стал императором, но человеком, если верить Элию Спартиану, был неплохим, хоть и не без недостатков:
«Он был красивым юношей с крутым нравом, но не бессовестный; он был скуп, занимался выяснением значения слов, был лакомкой, любил поесть и питал страсть к вину с разными приправами... Несмотря на легкое заикание, голос у него был певучий. Он питал страсть к щегольской одежде в такой степени, что отец смеялся над ним; все, что он получал в подарок от родителей, он употреблял на наряды и никому ничего не давал».
Источники: Геродиан. История императорской власти после Марка/ Дион Кассий. Римская история/ История августов
Алексей Денисенков