Далее приводятся отрывки из моей создаваемой в данный момент книги "Эмиссары".
"Нижинский особенно любил Le Pré Catelan. Дягилев не знал, что Нижинский любил его именно потому, что он более всего напоминал ему о доме.
Le Pré Catelan был скрыт от глаз людей и располагался вдалеке от проезжих троп и прогулочных зон Булонского леса. Как жемчужина в лоне темного бархата, он сверкал белизной в густой, напоенной после полива влагой зелени богатого ландшафта, как в памяти Нижинского один из дворцовых павильонов Петергофа: окруженный лужайками, разбросанными беспорядочно и вместе с тем согласовано дубками, конским каштаном, липами и акациями, кустарниками жасмина и жимолости, не заслонявшими при этом чистого, темного пруда почти у подножья просторной веранды. Песочные зонтики на веранде к вечеру смиренно сложили, как бабочки, свои крылья, создав еще больше обзора лужайке и освободив место для движения прохладного вечернего воздуха.
Веранда шла полукругом по периметру салонов и ресторана и была окружена белыми античными балюстрадами и пилястрами с широкими, плоскими вазонами в стиле ампир, в которых благоухали напоенные солнцем душистые ровные шары самшита, как эхо далекой Ялты. По веранде вдоль бордюра были расставлены большие круглые столы с безупречно гладкими и белыми скатертями, к которым были приставлены стулья в столь же белоснежных строгих чехлах. Центры столов украшали композиции из свежих роз metropoliten вперемешку с гипсофилой и дымчатым декоративным эвкалиптом, слегка касавшиеся посетителей неожиданным вкусом лилий и бананов.
Солнце очень медленно, по-июльски тягуче, плыло к верхушкам деревьев Булонского леса, но когда наступили сумерки, гарсоны вынесли свечи, и стало совсем уютно и благостно. В пруду ворчали лягушки, в потемневших кронах деревьев переговаривались готовые ко сну птицы. Стоял юлианский штиль. На веранде оживленно беседовали посетители за светящимися, как светлячки в ночи, столиками. Из салона неслись очаровательные звуки белого рояля, оттеняющие неспешность и шарм летней ночи.
— Подлить вам лимонаду? — непринужденно, но учтиво, спросил он, почувствовав на себе ее растерянный взгляд, и убрал руку со спинки стула. — Может заказать вам prafé или blanc-manger?