Мне какая-то академия из США присылает ссылки на всякие книги. Вербует.
Я дочитал до такого места:
«Сегодня не существует <…> художественности вообще, равно как и общечеловеческих ценностей вообще; сегодня ни одну литературную премию не получит книга только на том основании, что это хорошая книга» (https://www.academia.edu/34013598/2_%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA_%D0%9C%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA_2016_%D0%A7_2_pdf?auto=download&email_work_card=download-paper), -
и подумал, что это чушь.
Оспариваю с конца. – Разве любовь матери (родителей) к детям и наоборот это не общечеловеческая ценность?
Но меня интересует второе.
Разве не общечеловеческая ценность – художественность вообще? Удовлетворение произведения искусства (точнее – неприкладного искусства) требованию быть рождённым подсознательным идеалом? Именно подсознательным?
Явочным порядком эта общечеловеческая ценность себя утверждает.
«В чём?» – спросите?
(Далее я излагаю следствия из теории художественности по Выготскому, никем из учёных и критиков в своей практике не применяемую.)
Явочный порядок – в отношении к этим произведениям как к ценности в течение веков и тысячелетий. Я думаю, что происходит это по неосознаваемой причине – умению художественности обеспечивать контакт подсознаний автора и восприемника. Даже и через тысячелетия.
Например, - правда, не чувственно, а в воображении, - мне в первой строчке «Илиады» открылся подсознательный идеал Гомера (в веках повторяющееся ницшеанство как «бегство» из Этого ужасного мира в метафизическое иномирие, в античность – в физическую {внеморальную} красоту {в жизни её нет}, найденную художником интуитивно {пропорции и золотые сечения – это результат паразитирования на искусстве учёных}). Это – 4-й акт (только первые 3 акта являются непосредственно восприятием искусства, 4-й акт – рационализация – уже вне акта искусства). То есть катарсис (3-й акт, в некоторой части подсознательный) для меня оказался целиком подсознательным: я, например, не заплакал беспричинно или не был охвачен думой, что мне сказали ЧТО-ТО, словами невыразимое (и плач, и дума – штрихи осознавания).
А вообще у большинства человечества передача отношений ценности произведений происходит через слова авторитетов, что это – ценность.
У авторитетов это базируется на тех самых ЧТО-ТО и слезах, пережитых ими лично.
Так и переживание сие, и детали «текста», странные для времени своего создания (из-за чего они оказываются сигналами о рождении из подсознательного идеала) – есть материализм.
Идеализма во всей этой концепции мало: только возможность назвать объект духовностью.
*
Следующие слова, с которыми я не согласен:
«Хорошая книга — пустой звук, если этот звук не направлен на целевую аудиторию».
Неправда! Прав Ленин – если это его слова (лень проверить) – искусство принадлежит народу. (Ну я, наверно, под словом «искусство» буду иметь в виду неприкладное искусство.) Например, Гомер пел народу, собиравшемуся вокруг него. И так народу это нравилось, что находились запоминавшие и повторявшие. Только через сотни лет поэмы Гомера были записаны. Правда, в видах утилитарных: для подъёма патриотизма в виду угрозы персидского нашествия. А вот утилитарным ли было рождение этих двух поэм? – Можно сказать, что нет, если содержанием идеала (подсознательного) был какой-то нюанс духа времени.
Этот нюанс можно сконструировать из характеристики гомеровского гекзаметра, из описываемого поэмами времени действия и из времени создания поэм. (Всё материальные исходные, заметьте.)
Применим для гекзаметра слова Лосева:
«Гомер, несомненно, письма не знал, но так блестяще пользуется поэтической техникой, что, кажется, будто он тщательно продумал и продиктовал свою поэму. Гомер стоит на распутье древней устной традиции и нового искусства письма, и этому последнему он обязан своей тонкостью и изяществом» (http://annales.info/greece/losev/homer01.htm).
Гомер, видимо, сумел придать гекзаметру такое разнообразие ритмов, что это создавало впечатление улёта в какое-то иномирие, принципиально отличающееся своими свойствами от Этого (ужасного, ужасного, ужасного) мира. Материального. В мир метафизический. Совершенно освобождавший от реалий. А сочетание метафизики и улёта (в подсознании) даёт в веках повторяющийся ницшеанский тип идеала. Подсознательного, повторяю.
Время действия – колоссальная катастрофа в древнейшей Греции – нашествие дорийцев. (Какие-то надцатые века до новой эры.) Бывшая в Греции крито-микенская цивилизация рухнула. Рабовладельческий строй сменился первобытно-общинным, исчезли города и письменность. Ахейцы, чтоб сохранить своё существование хотя бы духовно, сочинили героические стихи о победе над каким-то слабаком, своим соседом (Троей). Это было устное народное творчество, гомеровским «изяществом» не обладавшее. И так шли века.
С их ходом рабовладение в Грецию вернулось. И стало – для рабов – страшнее, чем в крито-микенской культуре. Судьба стать рабом грозила каждому – за долги хотя бы. В искусстве следы этого повседневного ужаса видим в том, что в рабство попадали даже боги. Но вернулась и письменность. Её Гомер, ещё бесписьменный сам, как-то знал.
И вот в подсознание Гомера вселился описанный выше ницшеанский идеал, он заставил сказателя не только собрать бытовавшие героические стихи, но и придать поэмам единство, а гекзаметру – изящество.
Направлено ли у него это «на целевую аудиторию»?
И да и нет.
Да – по материальному результату: Гомер приобрёл огромную славу. Нет – в духовном плане. Происходила ж такая исключительность, как общение подсознаний автора и восприемников. Элита это как-то заметила и стала передавать из века в век в виде славы и похвал. В итоге сегодня, наверно, нет образованного человека на планете, который бы не знал это имя – Гомер.
*
А если увлечься утилитарной точкой зрения, то запросто, например, нам скатиться в сталинщину, а либералам – в фашизм (типа отмены русской культуры).
17 апреля 2024 г.
