Манкурт не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери — одним словом, манкурт не осознавал себя человеческим существом. Лишённый понимания собственного «Я», манкурт с хозяйственной точки зрения обладал целым рядом преимуществ. Он был равнозначен бессловесной твари и потому абсолютно покорен и безопасен. Он никогда не помышлял о бегстве. Для любого рабовладельца самое страшное — восстание раба. Каждый раб потенциально мятежник. Манкурт был единственным в своём роде исключением — ему в корне чужды были побуждения к бунту, неповиновению. Он не ведал таких страстей. И поэтому не было необходимости стеречь его, держать охрану и тем более подозревать в тайных замыслах. Манкурт, как собака, признавал только своих хозяев. С другими он не вступал в общение. Все его помыслы сводились к утолению чрева. Других забот он не знал. Зато порученное дело исполнял слепо, усердно, неуклонно. Манкуртов обычно заставляли делать наиболее грязную, тяжкую работу или же приставляли их к самым нудным, тягостным занятиям, требующим тупого терпения. Только манкурт мог выдерживать в одиночестве бесконечную глушь и безлюдье сарозеков, находясь неотлучно при отгонном верблюжьем стаде. Он один на таком удалении заменял множество работников. Надо было всего-то снабжать его пищей — и тогда он бессменно пребывал при деле зимой и летом, не тяготясь одичанием и не сетуя на лишения. Повеление хозяина для манкурта было превыше всего. Для себя же, кроме еды и обносков, чтобы только не замерзнуть в степи, он ничего не требовал…
Чингиз Айтматов. «Буранный полустанок» (И дольше века длится день).
Представьте себе, что, оказывается, бывает и вот такое (признаться, не ожидал, сначала подумал, что человек просто обезьяну строит, но... нет, всё серьёзно):
Ну, насколько нетрудовые доходы позволяют быть человеку свободным и какому именно человеку — разговор отдельный. Но вот то, что подчёркнуто жёлтым... меня, прямо сказать, ошеломило. Ну вот не помнят они, чтобы судей избирали... этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!
Прямо как в полемике К. Маркса и Ф. Энгельса с буржуазными деятелями в «Манифесте Коммунистической партии». Точь-в-точь.
Вы чувствуете, до какой степени у людей мозг искалечен? Ведь речь идёт о том, что в СССР как раз казалось совершенно обычным, практически неизменным, как-то само собой разумеющимся. Вы представляете, до какой степени искажённое вообще представление об СССР у людей? Вы представляете — насколько вообще фантастичны утверждения ругателей СССР? Нет, я вовсе не утверждаю, что в СССР всё было гладь да благодать, однако как раз реальных недостатков эти современные реакционеры (а современный капитализм в РФ именно реакционен, а не прогрессивен) не видят совершенно. Вместо них они выстраивают совершенную фантасмагорию. И с остервенением навязывают своё скудоумие всем остальным.
Теперь понятно — зачем вообще нужен ЕГЭ? Если в современной школьной программе чего-то нет, то этого и не было вообще. Если какой-то отличник или отличница бодро сдала тщательно реакционными коллегиями отфильтрованные опросные листы ЕГЭ по программам вроде истории России, составленной оголтелыми бездарями и невеждами вроде В.Р. Мединского, то этот отличник или отличница уже и считает, что всё, чего они не видели и не читали в этих паскудных программах и учебниках, уже и не было вовсе, и всё это — исключительно нелепые рассказы дурачков, выживших уже из ума, об их юности.
А ведь это — подлость как учителей, так и учеников.
А вот у нас на экзаменах (ЕГЭ не было, представляете? или это тоже доказать надо?) вполне могли задать вопрос, который впрямую не освещался даже в программе или учебнике, но который вполне мог быть разрешён экзаменующимся прямо на экзамене, исходя из имеющихся у него знаний, сведений и навыков. И это как раз очень ценилось. Как ценились, например, и сочинения на свободную тему (кстати, я всегда выбирал именно свободную тему, надо объяснять — что это такое?).
Уверяю вас, что точно так же обстоит дело вообще с любыми вопросами, которые касаются СССР и социализма.
И это при том, что никакого труда не составляет сейчас прочесть документы, которые, несомненно, есть в сети. Но я постоянно сталкиваюсь с ситуацией, когда мне предъявляют требование найти то, что уже есть в сети и даже в моём канале... Сам интересующийся это делать то ли не умеет, то ли просто не желает.
Ну да, конечно:
Г-жа Простакова (Правдину). Как, батюшка, назвал ты науку-то?
Правдин. География.
Г-жа Простакова (Митрофану). Слышишь, еоргафия.
Митрофан. Да что такое! Господи боже мой! Пристали с ножом к горлу.
Г-жа Простакова (Правдину). И ведомо, батюшка. Да скажи ему, сделай милость, какая это наука-то, он её и расскажет.
Правдин. Описание земли.
Г-жа Простакова (Стародуму). А к чему бы это служило на первый случай?Стародум. На первый случай сгодилось бы и к тому, что ежели б случилось ехать, так знаешь, куда едешь.
Г-жа Простакова. Ах, мой батюшка! Да извозчики-то на что ж? Это их дело. Это таки и наука-то не дворянская. Дворянин только скажи: повези меня туда, — свезут, куда изволишь. Мне поверь, батюшка, что, конечно, то вздор, чего не знает Митрофанушка.
Стародум. О, конечно, сударыня. В человеческом невежестве весьма утешительно считать все то за вздор, чего не знаешь.
Денис Фонвизин. Недоросль
Ну, приводить все законодательные акты, касающиеся формирования судов, я тут не буду. Полагаю, что вполне достаточно привести только вот это:
Между прочим, замечу, что вопрос о выборности судей ставится уже и самими современными судьями. И это даже понятно.
Разумеется, во времена СССР судьи, даже при том, что у них не было никакого иммунитета против уголовного или административного преследования, были значительно защищённее в своих решениях. И даже не только потому, что они были именно избраны народом, но и потому, что во всех уголовных и гражданских делах голос судьи значил никак не больше, чем голос любого из народных заседателей по совершенно любому вопросу. И да, вполне была возможна ситуация, когда приговор или решение был вынесен вопреки воле и суждению судьи, а его подпись была только свидетельством того, что именно такой приговор или такое решение было проголосовано в совещательной комнате и оно было принято большинством голосов.
Поэтому любой нормальный судья, у которого сохранилась совесть и профессионализм, но который начинает постоянно зависеть от квалификационных коллегий и администраторов всех рангов, хотел бы иметь защиту от этого в виде народа.
Можно обсуждать вопрос о необходимости предъявления профессиональных требованиях к судье как к юристу, которые, вообще говоря, появились только в 1989 году, а до этого их просто не существовало, но невозможно не заметить, что выборность как судей, так и народных заседателей действительно делала именно народ причастным к правосудию, то есть непосредственному взаимодействию человека и государственной власти, ведь именно в судебном заседании всегда представителю государства можно задать вопросы, на которые ему придётся на равных публично отвечать, кем бы этот представитель власти ни был. Любой человек, избранный в народные заседатели и осуществлявший правосудие в конкретном процессе, прекрасно понимал, что каким судом он судит, таким, вполне возможно, и его судить будут.
О возможности взяточничества в такой ситуации я уже молчу. Дать взятку физически можно было кому угодно, но надо было уж очень сильно постараться, чтобы такая взятка хоть как-то повлияла на исход процесса. Во всяком случае персональное мнение судьи или кого-либо из продажных народных заседателей, — да, продажность возможна, — вообще ничего не значило, а формирование коллегии производилось вовсе не на постоянной основе, а было связано исключительно с конкретным делом.
И да, народных заседателей, как, кстати, и судей, после избрания непременно отправляли учиться. Для этого существовали специальные курсы. Бесплатные для курсантов, разумеется. Но ведь это только шло на прямую пользу и им и обществу, юридическая грамотность которого неуклонно и вполне жизненно, вполне практически повышалась. Представьте себе, что народный заседатель, а им мог быть кто угодно просто потому, что ему коллектив и народ доверил эту деятельность на два года, вынужден был просто по жизни решать задачи, которые, например, есть у меня в подборке «Вопросы не из задачника» или в подборке «Задачи для детей». Я уж не говорю о том, что при оценке достоверности доказательств и разумности доводов как раз люди, связанные с практической деятельностью, совершенно не уступали, а часто и превосходили профессиональных юристов. Я отлично помню, как в процессах, касающихся трудовых споров, относились к тем или иным доказательствам народные заседатели, как точно задавали вопросы в процессе о ДТП народные заседатели, которые, кстати, оказались оба шофёрами.
Мог ли народный заседатель или судья отказаться рассматривать дело? Отвечаю: только в порядке отвода или самоотвода. Для судьи это была работа, которая, к тому же, была подотчётна перед избирателями. А народные заседатели вызывались в суд для отправления правосудия именно повестками. И попробуйте не явиться! А что тут такого? Если вы считаете, что обществу нужно вообще правосудие, то на каком таком праве вы, именно вы можете отказаться его осуществлять? Вы — часть общества и быть паразитом, как минимум стыдно. Кто должен за вас делать эту работу?
Действительно, это страшные вещи для таких как этот персонаж, управлять манкуртами и откровенными дебилами намного проще:
Для любого рабовладельца самое страшное — восстание раба. Каждый раб потенциально мятежник. Манкурт был единственным в своём роде исключением — ему в корне чужды были побуждения к бунту, неповиновению. Он не ведал таких страстей. И поэтому не было необходимости стеречь его, держать охрану и тем более подозревать в тайных замыслах.
Можете считать эту статью экстремистской.
PS Кстати, этот самый, ... с которого я начал, продолжает дебилить даже после публикации этой статьи (как же меня дебилы достали!):