Величайшим испытанием в Великую Отечественную войну стала блокада Ленинграда, - испытания, которые выпали на долю жителям и защитникам города на Неве. Я продолжаю публиковать рассказ, написанный по воспоминаниям блокадницы Валентины Васильевны Крыжовой (Мироновой, 1924 г.р.), работающей в 41-42гг. в штабе МПВО 1-ой электростанции на Обводном канале. В канве повествования мы находимся в ноябре 1941 года.
Предыдущий очерк см. Блокадная повесть. Валентина Крыжова: Немцы методично обстреливали Ленинград. Первая осень.
В городе действовал комендантский час. Поздно вечером после 9-10 часов нельзя было выходить на улицу. (С 24 августа 1941г. комендантский час был с 22 часов до 5 часов утра). Если кто-то выходил, то его останавливали, проверяли пропуск. Смена у меня часто была с 8 вечера до 8 утра. Вы спрашивали про фонарик? Фонарик, изготовленный на заводе Электросила, работал по принципу динамо, его надо было всё время нажимать, чтобы он светил (батареек в нем не было). Я не видела, чтобы им кто-то подсвечивал какие-то цели во время налетов, да и не того было. В темноте мне самой очень редко приходилось по городу ходить с фонариком. Однажды только мне мама дала фонарик, чтобы я сходила к мастеру за часами, он занимался ремонтом после работы на дому. - Ты зря только не жми его, а то кто-нибудь отнимет. Фонариков этих не было в продаже.
В ноябре 41г. я еще ходила в кино с Жеймо в главной роли. Когда начался голод, стало тяжело. Люди не выходили на работу порой. Одна женщина заболела и не вышла на дежурство в бомбоубежище. Выполняя свои обязанности в штабе МПВО, меня направляют на дежурство в бомбоубежище. Там и ночуешь. Идти вечером нельзя, да и налеты были в основном в ночное время. В результате, из-за комендантского часа мы перешли вроде как на казарменное положение, - часто ночевали на работе.
На электростанции была душевая. В городе нельзя было уже помыться, и я привела маму как-то в нашу душевую, мне разрешили. Дело было вечером, она осталась ночевать, а утром ушла. На другой день надо было оформлять на неё новый пропуск, а я обошлась вчерашним, подправила в нём дату. За это нарушение режима на военном объекте меня отругали, сделали выговор. У меня же как вольнонаёмной, на станции паспорт отобрали и выдали удостоверение.
Из дневниковых записей В.Мироновой (Крыжовой): “15 ноября 1941. Вот уже 3,5 месяца я работаю. Ленинград оказался в кольце врага. Наступили холода, с продуктами кризис — резко снизились нормы. Наши войска оставляют город за городом.” 13 ноября хлеба стали давать работающим — 300 г, служащим — 150 г. “28 ноября. Хлеба еще сбавили. Начался голод, люди мрут, как мухи. Враг все продвигается вперед. Академия, в которой занимался Коля, эвакуируется. 25 ноября рано в 4ч 5мин Коля и Леля отправились, взяли только самое необходимое из белья и пищи. Мы остались вдвоем с мамой”.
Страшным днём стало для Ленинграда 20 ноября 1941 года, когда была введена самая низкая за весь период норма выдачи хлеба: 125 гр. для служащих, иждивенцев и детей до 12 лет, 250 гр. для рабочих и 375 гр. для рабочих горячих цехов. Крыжова: “А хлеб то ещё какой был, в нём процент муки малый, вместо неё жмых, целлюлоза, на выходе не пышный батон, а кирпичик”. В блокадном Ленинграде в декабре 1941г. от голода умер 55 881 человек (в ноябре 11 085 человек).
Остро встал вопрос об эвакуации. Крыжова: Мой брат Коля окончил 3 курса института (инженеров) связи по радиотехнике (ЛИИС им. Бонч-Бруевича – О.Д.). Его призвали в армию, одели в военную форму и направили слушателем в академию связи им. Буденного (Военная электротехническая академия связи РККА). Николай жил в общежитии. В ноябре академия решили эвакуировать. Преподаватели могли взять с собой семью, а слушатели одного из членов семьи. Брат позвонил мне на работу и сказал, что он может взять с собой одного человека. Только брать из вещей только самое необходимое и такое, что можно нести в рюкзаке на спине, не более 10 кг. Дорога будет сложная, может быть, придётся переходить линию фронта. Мама подумала и сказала, что поедет Ольга, моя старшая сестра, ей было проще выдержать путь. Сестра на два года постарше меня, окончила 1 курс физкультуры им. Лесгафта и преподавала той осенью штыковой и рукопашный бой на курсах Всеобуча при одном заводе и была также в медицинской дружине. Рано утром Ольга с братом покинули дом. Эвакуируемых перебросили через линию фронта на самолете, высадили чуть ли не в поле, так они до пос. Ефимовский много километров шли пешком. Мы волновались за них. Недели через три пришло, наконец, письмо, из которого мы с мамой поняли, как Коля с Олей выбирались из блокадного города.
При электростанции была своя столовая, в которой работники могли покушать. Как и в магазине, в столовой мы должны были предъявить карточку. Карточки печаталась на специальной бумаге, она вся была разбита на клетки на каждый день месяца, в клетках указывался продукт и норма выдачи в граммах. В столовой эти клеточки вырезались 25 гр. Крупы, 5 гр. Масла и т.д. Как и в магазине, за питание надо было платить деньги, их вычитали из зарплаты. Для отоваривания карточек (вне работы) надо было прикрепиться к какому-нибудь магазину, я прикрепилась к магазину на Обводном канале, рядом с электростанцией. (Приказом отдела торговли исполкома Ленгорсовета от 27 ноября 1941 г. было принято решение ввести с 1 декабря обязательное прикрепление населения города к продовольственным магазинам для покупок товаров по продовольственным карточкам, кроме хлебных, выданным на декабрь).
В столовой была одна кухня, но работал общий зал для обычных сотрудников и ИТРовский зал, в котором столовались инженеры, руководство, цеховые работники. В тот зал я никогда не заходила. А как жило начальство? Начальник штаба МПВО устроил жену-учительницу, школы не работали, в котельный цех учётчицей или кем-то ещё. Их 4-летняя дочь всё время находилась в помещении штаба.
Моя смена длилась 12 часов, после сдачи дежурства следующие 24 часа я была свободна. На руки мне выдавали с собой питание, я его носила домой - на Лиговку в специальных баночках, делилась иногда едой с мамой. На завтрак в столовой суп из черной капусты или как из селедки, турнепс на гарнир. Чаще всего давали дрожжевой суп, суп на дрожжах и подсоленный. В обед опять суп и второе блюдо – 40 грамм чечевицы или пшена. Одна порция – это меньше половины стакана. Я несла этот гарнир в граненом стаканчике маме, мама добавит в блюдо остатков черных капустных листов (собранных ею в поле), мы называли её хряпой.
Электростанцию номер 1 отделял от сгоревших Бадаевских складов кирпичный забор. Его в блокаду в нескольких местах разобрали. На складах до пожара было много сахара. Кто-то догадался из пожилых и дал совет. – “Девчонки, копайте землю. Её кладите в кастрюлю, налейте воды, размешайте. Когда осядет песок, тихонько слейте воду”. Эта вода, хотя и коричневая, была сладкая, пили её, как чай. Сахарный песок расплавился от пожара и впитался в землю. Её то и надо было копать. А сам расплавленный бадаевский сахар как-то обрабатывали и пускали на так называемые кондитерские изделия вроде конфет.
Света в домах не стало со 2 декабря. У кого-то из штаба МПВО был знакомый механик в турбинном цехе. На отдел нашли одну бутылку и попросили его наполнить машинным маслом. Пару раз так механик по доброте душевной делился маслом со штабом МПВО. Масло нужно было зарядить коптилки для освещения. Эту бутылочку разделили на 5 или 6 человек. Принесла я это масло домой. Мама говорит: “Нет, нет, нет. Какая ещё коптилка!” Она стала это масло перетапливать, пошел сизый дом. Остыл. Снова кипятим. Раза три кипятили. Добавили соли, лавровый лист, сказал кто-то, положить для запаха. Наш помощник начальник где-то на чердаке голубятни нашел мешок с хреном. – Что с ним, девчонки, делать? Добру не пропасть. Помыли, отварили, кожу сняли, натолкли. Поджарили на машинном масле хрен и даже как-то им наелись. А ещё моя родственница шла по улице и увидела разбитую машину, из неё текло масло. Его тоже набрали в бутылочку.
Из дневника Вали Мироновой: “6 декабря В это время, то есть 6 декабря, меня перевели временно на работу в Командный пункт — оперативным дежурным. На фронте инициатива перешла в наши руки. В последнее время взят обратно Ростов, Калинин, Тихвин, Елец. Нанесли большой урон немцам под Москвой, каждый день Совинформбюро сообщает о взятии населенных пунктов нашими частями и о взятии городов. Вести с фронта радостные. Скоро прибудут продукты в Ленинград. Валя Б. живет напротив, но вижу ее редко — живет плохо, кушать совершенно нечего. Нина Владимировна опухла, на работу не ходит — кушать нечего. Димка тоже еле волочит ноги. 25 декабря Замечательный день. Прибавили хлеба, работающим — 350 г, служащим — 200 г. Правда, продукты доставляются туго, но ничего, кажется, стало получше. Скорей бы отогнали врага от Ленинграда!”
Зима в 1941 г. наступила скоро, по льду Ладожского озера в город повезли продовольствие. Работа оперативной дежурной позволила Вале Мироновой получать продовольствие по карточке рабочего, а не служащего. Правда, в магазине порой не было продуктов.
Перед новым годом в отдел МПВО принесли на подносе какое-то желе вроде холодца. Мы аккуратно разделили его на дольки. В новый год я была дежурной на командном пункте с 8 вечера до 8 утра. Я была одна. По радио поздравляли с новым годом. В 24.00 зазвучал Интернационал. Я подняла стакан с газированной водой, и, пока играл Интернационал, все время стояла. В 0 час. 2 мин. мне позвонила Тамара, мы друг друга поздравили. Я до 2 часов слушала новогодний концерт, а утром пошла домой… В этот день мама была выходная, и мы с ней сходили в театр, смотрели оперетту «Три мушкетера». Мама как раз получила билет в театр музкомедии, музкомедия давала спектакли в екатерининском театре (Александринка) на Невском проспекте. На 15.00 мы пошли в театр, зал был заполнен на треть. Все сидели в зимней одежде, солдаты в шинелях. Артисты играли, как полагается, в костюмах. В 19.00 мы были дома.
(Очерк включен в подборку блокада Ленинграда - здесь)
С морозами пришла и страшная зима.
Продолжение повести следует
Признателен за лайки и подписку, а также донаты (подмога) на развитие канала) Олег Душин ©, Друг Истории №253, следите за анонсами публикаций - и на Tелеграмм автора