В детстве любую, даже самую большую заботу и внимание к себе дети воспринимают как само собой разумеющееся, как должное, без всякого сомнения: да разве как-то может быть иначе? И только с возрастом приходит прозрение и понимание: ведь беззаботно плескались и бултыхались мы в юные годы в безбрежном и всепрощающем море любви и счастья!
Сразу за парком имени Горького выстроились в дружный кружок двухэтажные деревянные дома, образовав в Николаевске микрорайон под названием «Портовской городок». В 60-70-х годах XX века, когда город в устье Амура ещё не оброс как следует многоэтажками, портгородок был одной из передовых инфраструктур поселения. Здесь и своя автономная котельная, и почтовое отделение, и восьмилетняя школа №13, и, конечно же, целая армия любознательной и беспокойной детворы, спешившей знакомиться с многообразными явлениями и сторонами жизни.
Ну как же можно было нам не торопиться, как не бояться, что не успеем переделать всех «сурьёзных» дел. Ведь не переиграно ещё столько важных игр: прятки, пятнашки, выбивалки, догонялки, двенадцать палочек, сражения-войнушки, безусловно, футбол и хоккей! В зимнее время крыши местных сараев становились трамплинами для юных испытателей-акробатов, проверяющих толщину выпавшего снега, в сугробах малолетней гвардией выкапывались многометровые ходы, а при суммарном сложении «подснежных работ» наверняка и километровые, со своими убежищами и потайными комнатами…
Портовская детвора честно соблюдала главное правило: играть – пока не надоест! А потому не хватало нам и дня и, вконец усталые и измотанные, под требовательные окрики родителей еле-еле доплетались мы до кроватей и раскладушек и, только коснувшись щеками подушек, сразу же переносились в мир грёз, а просыпаясь, так до конца и не помнили: вот совсем недавно, может, и взаправду летали мы вместе с гусями-лебедями в дальние страны, катались с Емелей на печи или запросто разговаривали с медведями и зайцами из русской сказки...
Не пестрели в те времена прилавки магазинов от многочисленных этикеток, не было такого разнообразного ассортимента товаров, как нынче, но и не впихивали в продукты всяческие синтетические добавки и ароматизаторы в торговых сетях, а промышленные товары обладали большим запасом прочности. Хлеб – всему голова – был дешевый и доступный.
Не ломились кухонные столы от разносолов, но не переводились на них блины да оладушки, порою всем семейством лепили портгородские жители про запас пельмени. Ломоть пшеничной и ржаной буханки, намазанный сливочным маслом да присыпанный сахаром, или сушёная корюшка были для детей большим деликатесом.
И сколько ни ругались взрослые: «Не таскайте куски из дома. Займитесь чем-нибудь полезным!», но где им было усторожить-обуздать младое племя, когда всегда ждут во дворе верные друзья-товарищи! Забежав лишь на миг-на минуточку домой, прямо из кастрюли, торопясь и обливаясь, хлебанув киселя или отвара из ягод шиповника, а то и просто студёной воды, сделав лишь пару глубоких вздохов – короткую передышку, сунув в карман чего-нибудь съедобного, мы вновь безотчётно и беззаветно отдавались детским увлечениям.
И всё-таки вроде как-то само собой втемяшивались в юные головы главные заповеди родителей, помнили мы их уроки и наставления и следовали им: поступай честно, по правде-по справедливости, делись последним с нуждающимся, не жадничай... Хотя и делиться-то особенно было нечем, но всегда отламывали мы от своей "пайки" половину друзьям или на крайний случай позволяли приятелями кусануть от края вкуснейшего чёрствого пряника.
В непогоду и жгучие морозы, когда меня не пускали на улицу, отчего-то не очень-то спешил я возиться с игрушками и навязывал своё соседство взрослым. И хоть почти ничего не уразумевал-не бельмекал в разговорах старшего поколения, но пытался в них вникнуть. Во время образовавшихся пауз, наверное, подражая умудрённым сединами собеседникам, также тяжело вздыхал, будто и я им ровня, много уже чего вынес на своих плечах, будто выпала мне непростая тяжкая доля, чем вызывал смешки взрослых, но в то же время определённую симпатию с их стороны. А после того, когда во время очередных посиделок, удобно усевшись на бабушкиных коленях, сказанул, не подумав: «Ну что же, давайте, рассказывайте свои сказки!», то получил полное «принятие» во взрослую компанию, где «сказочники», конечно же, вносили в свои разговоры поправки – коррективы на моё присутствие.
Первые телевизоры с узенькими экранами только-только стали появляться. Зато в детские сады регулярно приезжал передвижной кинотеатр – автобус «Малютка». А по выходным для жителей портгородка, как и для обитателей других микрорайонов, крутили фильмы на специально оборудованных летних площадках прямо под звёздным небом. А потому, не избалованные заезжими гастролёрами, находили дети себе героев среди ближайшего окружения.
Пожалуй, самой главной артисткой моего детства была проживающая по соседству с нами бабушка Марья Николаевна Епифанцева. Начинала свои концерты Марья Николаевна всегда неожиданно: вдруг открывалась дверь в её комнату и, пританцовывая, прихлопывая-притопывая, появлялась повязанная платочком Марья Николаевна со своим неизменным репертуаром – песней: «Ой ты, шутиха-машутиха моя!..» Стоило мне заслышать голос бабушки-соседки, как, оставив все детские дела, я стремглав бежал к импровизированной сцене, чаще всего на общую кухню, разглядывал полюбившуюся мне шутиху-машутиху. Ну а главным артистом, наверное, был брат моей родной бабушки по материнской линии Сергей Егорович Засухин со своим коронным номером. Водрузив на голову стакан, до краёв наполненный водой, и не поддерживая его руками, Сергей Егорович умудрялся занять горизонтальное положение на полу, а затем вернуться в исходное положение, не только удержав ёмкость, но и не расплескав ни капли её содержимого. Не ссорились, мирно уживались соседи: Пшенчинко, Водопьяновы, Сулимовы, Епифанцевы, Шестак, Слисковы… зачастую совместно отмечали праздники или находили общие увлечения: «забивали козла» в домино или играли в лото, вытаскивая из секретного мешочка пузатые бочонки с номерами.
Ребятишки, ещё не доросшие до нужных кондиций и пока не востребованные школой, осенью с завистью смотрели, как, в одночасье став вдруг слишком взрослыми, этакими «гордецами», несут свои пухлые портфели в первый класс их приятели Андрейки и Наташки... Но неминуемо приходил черёд грызть гранит науки и для новой волны подрастающего поколения.
Образовательному учреждению принадлежало сразу два строения, отличавшихся от жилых домов лишь зелёной окраской стен и внутренней планировкой. Здание школы для начальных классов располагалось в общем круге домов. Внутри же портгородка высился учебный корпус для старших учеников, с клумбами у входа. Здесь же, неподалёку, имелись спортзал, стадион и летняя смотровая площадка, которая одновременно служила открытым кинотеатром для местных жителей.
В образовательной организации кипела и бурлила жизнь. Ребятишек с северной окраины города в первый класс порой набивалось более тридцати человек, так что, даже разбившись на две смены, им порой приходилось в сентябре делить парту на троих. Да и что это были за чудные парты: с откидывающимися крышками, громоздкие, неподъёмные. А иначе нельзя – ни за что тогда не удержать ученическим столам тянувшихся к знаниям ребятишек, не уберечь бы тогда наполненных синюшно-фиолетовыми растворами чернильниц. Это же ещё должно пройти немало времени, когда ученики-мученики приноровятся не срываться с места от какой-нибудь важной мысли-затеи, когда, обучаясь грамоте, научатся они точно укладывать палочки и крючочки на ровные строчки, пока выдрессируют и сделают послушными первые циферки, помещая их в расчерченные клеточки. Но своенравные и капризные чернила, пока на смену им не пришли шариковые ручки, всё равно проливались, оставляя жирные кляксы в тетрадках, и пачкали одежду…
В выходные и праздничные дни, а особенно в летние месяцы, и дошкольники, и школяры сливались в одни и те же шумные ребячьи ватаги, сообща познававшие жизнь, устраивавшие себе новые испытания, а то, также сообща, умудрявшиеся вляпаться в какую-нибудь переделку или историю.
Когда закончилось моё детство? Когда только пошёл в первый класс, или когда научился писать буковки, считать до десяти, окончил начальную школу?.. А может, и не закончилось оно вовсе, потому что помню я до сих пор на своей голове тепло жалеющих и ласковых бабушкиных рук Засухиной Татьяны Егоровны.
Может, стоит наше детство за нас щитом и заслоном против некоторых тлетворных и тошнотных, гроша ломаного не стоящих сегодняшних нововведений и инноваций. Нет, не собьют нас с панталыка отдельные современные деятели, не любящие родной земли и очерняющие наше прошлое, не втопчут его в грязь, рассказывая всякие небылицы. Иной человек, не довольствуясь своей судьбой, зарекается: вот если бы да кабы, повернулось бы всё иначе, тогда носить бы мне генеральские погоны или едать из золотой посуды. Нельзя ругать прошлое, бежать от него без оглядки или отрешённо смотреть назад безразличными глазами. Это времечко нас выпестовало, вынянчило. Пережив и испытав многое, совсем не обращая внимания на трудности, перед которыми спасовало бы сегодняшнее поколение, были счастливы наши деды и прадеды, учили нас уму-разуму, приговаривая: «Ничего, всё переживём. Лишь бы не было войны…»
Вот только хорошо ли помним мы все уроки предков, гоним-спешим всё нынче куда-то: достать, приобрести, обогатиться, заховываем приобретения под кровать-в сундук, прячем в кубышку-в гараж и опять бегом-галопом, задыхаясь, расталкивая локтями соседей, позволяем убедить себя, что чёрное – это белое... Только вот счастливы ли? Куда, в какие времена идёт теперь наш корабль, и не сесть бы ему на мель…
Жив курилка, но еле-еле сейчас теплится портгородок, неухоженный и беспризорный, с подбитыми гляделками-окнами. Поубавилось ребятишек в Николаевске, и за ненадобностью закрыта школа №13. Сгорел и дом, где жила моя бабушка, ранее располагавшийся напротив начального отделения школы, сгорел этот дом вместе с кислючей смородиной и ароматной черёмухой в палисаднике.
И, может, не поверит нынешнее поколение, но были и такие времена у нашего города, когда никто не рылся в мусорных бачках, когда запросто могла заиграть за окном гармонь, когда пели люди на разные голоса счастливые песни. А в сегодняшние николаевские времена хоть прикладывай ухо к земле, хоть до боли-до рези в глазах всматривайся в амурские дали, но не увидать хотя бы на самой окраине города загулявшего гармониста, не услыхать его весёлой гармони.
Сегодня, даже зажмурив глаза, даже с разгона-с разбега не войти в те дивные годы, в моё счастливое детство. К сожалению, с экрана летнего кинотеатра под одобряющие возгласы жителей портгородка не позовёт нынче зычным голосом в атаку на неприятеля отважный командир Чапай, не понесётся на врага под улюлюканье и свист зрителей его непобедимая конница – не крутят здесь до поздней осени бесплатно кинематограф, давно разобрана смотровая площадка. И хоть сколько жди-пожди, но не откроется дверь в соседнюю комнату, не выйдет оттуда, припевая и пританцовывая, моя любимая артистка Марья Николаевна. Только, может, сам отыщу, где запись старой песни, да включу себе в утеху-в усладу:
Ой ты, шутиха-машутиха моя,
Полюбила ты лоскутника, меня,
Неученого, неграмотного,
Бестолкового, беспамятного!..
Tags: Проза Project: Moloko Author: Жекотов Юрий
11 апреля 2024 года исполняется 60 лет автору нашего журнала, прозаику Юрию Викторовичу Жекотову. Автор семи книг прозы, лауреат многих литературных конкурсов, Юрий Викторович широко печатается в журнальной периодике, он – известный общественный деятель, неравнодушный гражданин нашего Отечества, патриот и защитник своего края. Мы поздравляем Юрия Жекотова со значимой датой в жизни, желаем ему добра, здоровья, удачи, новых книг и новых читателей! Рады сотрудничеству! // Редакция журнала МОЛОКО