Моря от рек и озёр отсекает неумолимая черта — невозможность. Невозможность узреть противоположный берег — ни безоружным глазом, ни через линзу телескопа; другой берег надежно скрыт кривизной планеты. Без этого ни гигантский объём Каспия, ни рекордные глубины Байкала, ни их обитатели — слепые твари, сооружённые эволюцией для жизни во тьме — не делают их морями. Да, их параметры могут впечатлять, но гидрографические справки — всего лишь шелуха. Главное — невозможность. Цифры глубин и площадей поверхности меркнут перед тем фактом, что горизонт становится непроницаемой для зрения стеной.
Человек на берегу моря, даже теоретически зная, что Земля круглая, испытывает древний ужас. Ему упорно кажется, что за ширмой горизонта скрывается край земного диска, с которого в хтоническую бездну космоса с гулким рёвом рушится колоссальный водопад. Пираты Юго-Восточной Азии, как и многие, кто связан с насилием и болью, в свободное время часто отличаются большой сентиментальностью. Они говорят: «У всех морей один берег». И в этом утверждении скрывается истина, которая касается даже Моря Мрака. Хотя кого тут пытаться обмануть? Да, с этого галечно-скалистого берега, кроме чернильной воды или в другой сезон, грязно-белого льда и серо-суконного неба, видно столько же, сколько у кота в дупле.
Но во фразе про берега есть и второй слой смысла — братство-эгалите. Дай руку мне, и мы вместе... И в этом плане у всех морей два берега: первый — тот самый общий для них, и второй берег Моря Мрака, водоёма слишком уж специфического.
Так что здешний берег — строго частная собственность. Да, быть хозяином собственного берега, а точнее — моря, — это не мелочь по карманам тырить. Правда, такое сокровище и с доплатой не то чтобы многим нужно. Тем оно и замечательнее. В условиях фатального коллапса пилотируемой космонавтики и освоения Солнечной системы, в частности, колонизации Марса, а значит, невозможности свалить с этого глобуса и устроить там тихую жизнь — высаживая генетически модифицированный курительный бамбук, адаптированные бананы и настоящие яблони. Цветущие яблони на Марсе — не просто ботанический каприз, а знак, что даже в безжизненной пустоте остаётся место для тщетных попыток. И без возможности выкладывать в свободное время из камней стилизованную руку с оттопыренным средним пальцем, такого размера, чтобы её можно было разглядеть с Земли в хороший бинокль.
В этом контексте подобные места приобретают особую ценность. Тем более, у Марса есть увесистый минус — с морями там, впрочем, как и в остальном ближнем внеземелье, наблюдается значительный напряг. А жизнь не на побережье или острове, на крайний случай — полуострове, это просто убогая пародия и суррогат. Некоторые придерживаются такого мнения относительно гор, и тут нет почвы для спора. Но всё же это поэма чужая и чуждая, кроме гор антропогенных, из стали, бетона и тонированного стекла. С последним на «Объекте» не очень, зато под конгломератом из сверхтяжелого бетона и арматуры из спецсталей, кажется, проминается край континентальной плиты.
В общем, в сумме терпимо, а моментами до утраты контроля над собой весело. До пенной истерики смешно. Драйвово до танцев с приволакиванием ноги, параличом корпуса и энергичным отрывистым подергиванием головой. Слушая музыку непосредственно внутренним ухом при остальной тетеревиной глухоте. После некоторого количества такого досуга пропадает понимание, как ещё можно и стоит. Забавно.
Забавно, что такие пароксизмы-приступы имеют подозрительную синхронность с появлением зарядов черно-белого диджитального снега, обнаружением солидного количества неучтённых лошадиных сил, внезапными, как лосось в кустах черники, предпосылками к долгому аквапланированию, визитами мобильной кузницы для изготовления поддельных героев и монет, не фиксируемого датчиками движения пинка в корму из пустого угла, в общем, с — Радио Ледяных Пустошей.
Размазывая мимозные сопли по терминалу, на связь с вами, мои воображаемые маленькие друзья, выходит недоношенный поэт, недоделанный писатель, ненормальный художник, и лучше не знать какой композитор, а остальные таланты и называть страшно, опытный пользователь третьей сигнальной системы, а также услуг психиатров, самодеятельный океанолог — Джон-Ледяные-Яйца.
И сейчас он продолжит про края, берега и грани. И такое прочее. Фоер!
Продолжая тему с берегами, у буддистов, как у изготовителей фильмов «для взрослых», есть практики на любой вкус. Затычки для любого технологического отверстия, точнее, для технологического отверстия в любой корме. Разумеется, существует и «мудрость, переносящая на другой берег». Ну, на «ту сторону рассвета», вроде того, и всё такое, как говорил Баттхед. Джон, правда, в душе не чает, какого органа размножения утеряли там поклонники принца Гаутамы. Увы, у него самого уже не спросить.
Сам же Джон давно уже созерцает свой другой берег с всё нарастающей чёткостью и детализацией. Отстойная и паршивая картина, но пялиться на неё приходится принудительно. Да и сложно качественно отвести взгляд от объекта масштаба моря или горной цепи. Да ещё и уделывающей по магнетизму пропасть, открывающейся у парапета крыши приличного небоскрёба. Гибельный восторг, как выражался один бард. Тема конкретная до умоисступления.
И большое усилие воли нужно, чтобы отдавать себе отчёт в том, в чём заключается наёживание. Восторг, он останется здесь. А там не пьют, не курят и по бабам не очень. Не потому что не могут, есть контрабандные поставки — удовольствия вот только никакого. И от воспоминаний о том, как это было ранее, останутся лишь полинявшие тени. И вообще будет много похожего на Таймыр-700. Пронизывающий холод. Скользкая галечная осыпь.
Тёмная, тяжело дышащая вода где-то чуть ниже, сложно рассмотреть: освещение — то ли тысячный день ядерной зимы, то ли недоделанная ночь в стиле питерской «белой». Да и есть занятия поважнее любования пейзажем — борьба с осыпающейся галькой, чтобы вырваться из нехорошей низины. Сизиф, Тантал, Джон — заключённый, Хель знает, какой номер, действие бесполезно, бездействие наказуемо. Такой вот он, следующий берег. Без макияжа.
И оторваться от его панорам, пока есть хоть теоретическая возможность, насколько уж получится, — единственная настоящая цель. Устойчивая даже к главному калибру линкора «Миссури». Поэтому моря с океанами всегда были Джону так симпатичны — предметы из той же весовой категории, способные неплохо отвлечь. Горы тоже годятся — близость звёздного неба и космоса, а проще говоря, кто понимает, тот понимает. Но на правильных высотах.
Чересчур уж сухо и с кислородом как-то не так. В горах нужно родиться. Побережья в этом плане лояльнее к решившим сменить географию. С вами был маринист Джон. Roger that.