О чём говорят на войне, во время перекуров или в бою, в госпитале или в обеденный привал. О чём думают люди, когда есть точная уверенность, что вот сейчас всё, случится великое может быть. Или наоборот, когда отпускает горло, схватившая его минуту назад, ледяная костлявая с косой. Что происходит с ними и что они делают в минуту отчаяния, сомнений, когда за спиной страна, а впереди бесстрашный враг, говорящий на страшном лающем языке. Такое, наверное, особенно тяжело представить в головах молодых девчонок, вчерашних курсанток, которые словно бесстрашные дети, не боясь смерти, пускаются по приказу в бой с матёрым соперником, который и не таких видал.
Алексей Герман-младший снимает давно, его все знают, но у широкой аудитории, пожалуй, на слуху только по Garpastum с, тогда мальчишкой, Козловским. Он единственный последователь собственного батюшки в изображении различных эпох, упорядоченной какофонии сонма голосов и половинчатых ракурсов людей. Эта традиция, передачи ключей от рабочего кабинета, вполне обоснована и, даже, вызывает отраду, ибо – «Ну а кому ещё?!». В данном случае тема не просто Германовская, а, наверное, святая для их кинематографичной фамилии (для миллионов в равной степени, речь только о кино). В финальных титрах об этом подробно сказано. И эту святость, с учётом мастерства, опыта и так далее, не просто удалось сохранить, но и приумножить. А поскольку здесь главные героини (не герои), то можно говорить о библейских началах, спасении и матери-земле.
Всё-таки теперь снимать фильм о подвигах лётчиков, при любом статусе режиссёра (автор, демиург, халтурщик) надо на языке условных тридцатилетних, когда динамика на экране имеет немаловажную роль. В Воздухе с этой составляющей блестяще справляются и сложно сразу подметить, где там широкоформатные LED-экраны, а где настоящее пике. Воздушный бой изображён, как представляется по детским фантазиям и играм в автоматы, вполне натурально, думается и специалисты оценят реальность наведения, стрельбы и ухода от преследователя. Технически работа проделана огромная, это тактильные впечатления, когда герои горят в кабине самолёта или терпят огромные перегрузки. На этом сделали основополагающий, не единственный, но очень скрупулёзный акцент.
Воздух каждому напомнит о В бой идут одни старики Леонида Быкова, иначе быть не может. Та же тема отваги лётчиков-истребителей в период Второй Мировой, те же откровения протагонистов, тот же импровизированный музыкальный оркестр. Только Быков романтик, он одной фразой мог угодить в душевное волнение зрителя, подбирал их тщательно и старался не прогадать. Равно как и музыкальные номера, которые досконально отрепетированы, поставлены, от чего эффект звенящего ужаса нивелировался. Алексей Алексеевич старается быть предельно натуралистичным. Разговоры персонажей как будто сливаются в едином потоке и только после просмотра образуют некую эссенцию тревожности людей. Он говорит так, словно бывал там, участвовал. Примеряет кожаный плащ пилота, курит трубку (хотя это не очень удобно в полевых условиях), закусывает жареной картошкой водку и тому подобное. Делает всё со знанием предмета о котором вещает.
Картина представляется цельным произведением, части которой важны, но, тем не менее, служат одному властителю, а именно постановщику. Тут очень много молодых, но уже популярных артистов (Тарасова, Лядова, Талызина), которым помогают Безруков и Шагин. Всё как у Германа-старшего, который мог позволить снять в эпизодах суперзвёзд советского кино. Это не уменьшает заслуг каждого актёра, но все они, как на подлодке, равны перед создателем. Каждый выполняет означенное заранее, не перетягивая внимание на себя, говорят в полголоса, предельно сдержаны и лишь молодая Анастасия Талызина, в силу сценарного объёма, блистательна. Она и нежна, и труслива, и, когда требуется, бессердечно жестока. Это кино станет визитной карточкой в фильмографии, когда её будет смотреть условный автор.
Такое кино, как говорят, штучной работы вещь. Оно и просветит, и научит, и обматерит, одновременно приласкав. Хотя некоторые фразы, к слову о мате, могли бы быть жёстче, откровеннее, потому что когда Безруков говорит - «Ёмаё!», это больше отсылает к Ералашу, нежели к серьёзной беседе о важном. Но этот комочек в ботинке быстро растаптывается, о нём скоро забываешь. А гранитные истины о подвиге личности остаются и не растворятся никакими кислотными прогрессивными ливнями.