Так много яростных слов жгло ей язык. Так сверкали глаза. Так ломило ладони, остервенело сжатые в кулаки. Но он поцеловал её. Липкую, выжатую, оледенелую. Он её поцеловал. Наташа только запомнила, что тут же обняла его и они оба куда-то полетели...
Всё случилось очень быстро. Они не заметили этого и улыбались как дураки.
– Это стоило всех лет ожидания, – выдохнула, наконец, девчонка, переживая своё долгожданное, неслыханное блаженство.
Они даже не успели толком раздеться. Герхардт хотел что-то сказать, но её лицо, которое он мог нарисовать с закрытыми глазами, о котором столько мечтал, манило его. Он жаждал выпить это лицо, эти нежные плечи, тёплые коленки, чтобы всё это стало его частью и больше никогда от него не ушло. Наконец, он со всей страстью мог шептать ей слова, которые так давно хотел прошептать, а она с наслаждением им внимала и не отпускала его до тех пор, пока всё снова и снова не успокаивалось на очень короткий миг.
– Я не сдержала нашу клятву, – её рука бродила по его груди. – Выходила замуж на пару месяцев. Он заставил меня сшить белое платье. С тех пор ненавижу белые платья. Сожгла его на следующий день после свадьбы.
Герхардт взял её ладошку, гуляющую по нему, повернул к мягкому свету лампы. Побелевший, истончившийся рубец всё ещё оставался рубцом.
– Ты была глупой девчонкой, да и я далеко не ушёл. Мне казалось, если я произведу на тебя впечатление, воткнув нож в руку, – ты навсегда со мной останешься. Хотя видел тебя в тот день впервые в жизни.
Его губы благоговейно замерли, прикоснувшись к её ладони.
– Я же не знал, что ты тоже любишь выпендриваться. Думал, ты, как все девчонки, боишься крови... Готт, откуда же ты взялась? Я ведь тогда уже был сволочью с сотней пороков, с тысячью преступлений...
Среди этой помпезной минуты громко булькнул позабытый страдалец, тут же заурчав и заскулив на все лады. Наташа вздохнула:
– Ну вот, весь праздник испортил...
Её ночной спутник стал быстро натягивать рубашку и брюки.
– Герхардт, ты что? У нас нет времени! Я спокойно выдержу до утра.
– Жди меня с сокровищами.
– Да у нас осталось всего-то часа два! И ночь на дворе, вообще-то.
Он заткнул ей рот поцелуем:
– Хочу тебя накормить. Так что жди.
– Я тебя и так всю жизнь жду, дурак, – бросила в закрывшуюся дверь Наташа.
Герхард собирался уехать ещё вчера, сразу после того, как она отвергла его там, неподалёку от своих ленинградских. Он принял её чувства за чистую монету. Эрвин Шнаакер имел на неё все права даже после смерти. Эрвин Шнаакер единственный заслуживал эту женщину.
Надежда померкла, вера ушла. Когда Герхардт добрёл до гостиницы, он уже чувствовал себя постаревшим на тридцать лет. Он проиграл.
Он вошёл в маленькое фойе и понял, что у него не осталось сил, чтобы подняться к себе. Рухнул на диванчик напротив стойки, за которой обычно стоял хозяин. Сейчас тот поливал в фойе цветы.
В поле зрения попала картина. Сюжета в ней не было: белая псина сидела и смотрела на художника. Но великолепное сочетание глубоких и нежных синих оттенков, среди которых она была, будто замазало лишние мысли – и позволило сделать спасительный вдох. Лёгкие больше ничто не сковывало. Стало легче.
– Париж утомил вас, мсье? – подал голос хозяин.
– Картина написана профессионалом, – на неважном французском констатировал в ответ его постоялец. – Собака того стоила?
– Ах, вы про Чарли, – улыбнулся хозяин. – Да, я очень любил его. Когда он серьёзно заболел, я разыскал хорошего художника. У меня скверная зрительная память, а я не хотел забывать Чарли... Вы знаете, иногда он мне снится, но в человеческом обличье. Хотя был самой обыкновенной собакой – и отличным другом... Он умер от рака. Даже не думал, что животные могут им заболеть.
Пять минут погружения в эту простую картину всё вернули. Надежду, веру, силы и ясность ума. Конечно, Герхардт уедет. Ему не остаться в Париже. Ему вновь возвращаться на Вербенштрассе к умалишённой матери, которую сейчас развлекает сиделка. Ему вновь откликаться на имя «Вильгельм», рассказывать последние новости с работы и в который раз слушать материнские восклицания: как же неожиданно Вилли открыл в себе талант живописца!
– Я пробуду у вас ещё день, – объявил гость пожилому мсье.
И пусть Герхардт не знал, зачем делает это, продлевая боль и ощущение абсолютной пустоты, но он чувствовал, что поступает правильно.
Друзья, если вам нравится мой роман, ставьте лайк и подписывайтесь на канал!
Продолжение читайте здесь: https://dzen.ru/a/ZhW4PQStdRWlX6SE?share_to=link
А здесь - начало этой истории: https://dzen.ru/a/ZH-J488nY3oN7g4s?share_to=link