“И разверзлись хляби небесные”

“В тот год бедствия одно за другим обрушивались на поднебесную – как будто насылаемые за какие-то – непонятные населению, – грехи бессмертными богами: То рушились дедовские, – построенные ещё прежними царями, – акведуки, то сходили громы и молнии, то таяли обильные снега, отворялись хляби небесные, затопляло равнины и ищущие спасения жители покидали места обитания предков, оставляя на волю торопящихся поглотить их вод животных и имущество.

И никто не знал: почему?

В разбогатевших от приношений святилищах жрецы возносили молитвы, но они не смягчали гнева богов.

А летом с особой силой неиствовали пожары, уничтожавшие леса и посевы. Старики вспоминали, что так бывало после больших войн, но никто не мог сказать: почему сейчас?

Голод библейских масштабов поразил страну и у истощённого борьбой с многочисленными врагами и занятому отловом последних первых отступников царства не было возможности позаботиться о своих подданных. Украденное зерно было давно продано и чёрное вороньё, которому не нужно было более искать мрачную тризну, застило собой полдень.

День стал как ночь.

Страх и сомнения наполнили сердца. Призрак прошлых дел навис над не желающим его видеть народом. Пошатнулась непоколебимая доселе вера. Опустились руки. Оставались невозделанными поля, оскудела торговля, остыли у мастеровых угли в печах, угасли ремёсла.

И – посреди всеобщего отчаяния, среди плача и молебнов об избавлении от конца времён, – прошла по земле весть, разнесённая многочисленными глашатаями:

Умер возомнивший себя равным богам правитель, возжелавший разорения соседей, но только принёсший горе и бедствия в свои пределы…

Некоторые, правда, шептались на площадях, что, дескать, не сам он умер, а другие били себя в грудь и кричали, что умер не он, но чего не знаем, про то не говорим.

Вдруг стали ласковыми ещё совсем недавно его жестоковыйные наместники, раскрылись тюрьмы, а из тайных сокровищниц местные сановники раздавали народу хлеб и только что отчеканенные монеты. Кто-то из ближайших вельмож бежал в далёкие края, а кого-то…”

На этом месте часть папируса утрачена.

“... и вышел царь к народу, и обещал вставание с колен, распрямление спин, спокойствия, стабильности и благоденствия. И ещё обещал, что всё будет как всегда, но кто-то говорил, что это значит – никак.

И просил взамен царь единение и веру в мудрость предков и – главное, – потерпеть во имя победы над до сих пор упорствующими в нежелании покориться врагами.

Потому что только истребив чужой народ, присоединив его земли, разграбив его города и посевы, и угнав к себе его детей может подобный светилам наместник бога показать своё величие и прославить своё царство.

И ещё просил отдать ему последних думающих по-другому.

И, – собравшись все вместе, – решил народ, что это хорошо.

И возликовали жители, а некоторые выходили перед хижинами и стучали в глиняные горшки.

А другие пели победные гимны, вставали в едином порыве, хлопали в ладоши и слагали ему стихи.

Кто-то, правда, утверждал, что – бездарные, но этого не хотели слушать те, кто вставал и хлопал в ладоши.

А может, не хотели замечать. А может, замечали, но молчали. И хлопали.”

Дальше текст утрачен и только с трудом различима последняя оттуда фраза:

“...и разверзлись хляби небесные.”

Это – отрывок из древнего папируса, в котором безызвестный писарь сохранил для потомков последние события царствования забытого в истории фараона.

Я не знаю: про что вы сейчас подумали, но любые совпадения с реальными или вымышленными событиями – случайны.

Да и как оказался у меня этот папирус я не помню.

Да и можно ли верить тому, что на заре времён записал своим стило неведомый грамотей?

Да и нужен ли этот свиток бредущему в никуда за своим царём народу?