Перебирая страницы истории в поисках примеров великой любви, невольно наталкиваешься на имена французского короля Генриха II Валуа (1519-1559) и Дианы де Пуатье (1500-1566). Казалось бы, что необычного? Владыки и фаворитки - явление обыденное для блистательных европейских дворов тех времен.
Молодой мечтательный монарх и пылкая красотка, делящая с ним ложе - сюжет избитый и банальный. Но Диана и Генрих сумели превратить заурядный адюльтер в любовную легенду на века. В нее трудно поверить - но еще труднее не восхищаться этой необычной парой, бросившей вызов и обществу, и разнице в возрасте, и даже самой костлявой.
Их история началась в 1525 году на берегах пограничной реки Бидассоа. Генриху было всего шесть лет, Диане - двадцать пять. Она уже 12 лет как состояла в браке с 56-летним графом де Брезе, и была любящей, верной женой, несмотря на солидную разницу в возрасте. Лишь однажды она переступила грань супружеской верности - да и то не по своей воле. Чтобы спасти отца, попавшего в опалу, Диана пожертвовала своей честью и разделила ложе с самим Франциском I. Вся Франция судачила о ее "грехопадении", но граф де Брезе великодушно простил красавицу-жену. Ведь он боготворил ее ум, очарование и твердый характер.
Но вряд ли юный Генрих, рыдающий на прощание перед отправкой в испанский плен, ведал об этих придворных сплетнях. Для него Диана - прекрасная фея, спустившаяся с небес, чтобы подарить надежду и утешение. Она укрыла его своей шалью, обняла и прошептала:
- "Не плачь, мой мальчик. Мы еще непременно увидимся!"
И принц поверил ей - раз и навсегда. Все годы, проведенные в унылом заточении, он лелеял мечту о прелестной незнакомке в развевающемся покрывале. Она снилась ему ночами, ее имя он шептал, глядя на звезды. Он представлял себя бесстрашным Амадисом, совершающим подвиги во имя Прекрасной Дамы.
И дождался! Их следующая встреча состоялась на рыцарском турнире в 1531 году.
Увидев Диану на трибуне, 12-летний Генрих без колебаний направил коня к ее ложе.
- "Сегодня я буду сражаться только ради вас, мадам! Ибо вы - прекраснейшая из женщин".
С этого мига принц навсегда облачился в цвета своей избранницы - черный и белый. Пусть черный был траурным цветом, который Диана носила после проводов мужа - для влюбленного отрока он означал лишь благородство и элегантность той, что пленила его сердце.
Говорят, любовь слепа. Любовь Генриха была слепа, глуха и нема ко всему, что не касалось его Дианы. Ему было плевать, что в 14 лет его по политическому расчету женили на Екатерине Медичи, невзрачной итальянской принцессе, которая и двух слов связать не могла по-французски. Ему было плевать, что отец в буквальном смысле стоял над их супружеским ложем, понукая исполнить долг. Тело Генриха покорялось, но душа его была далеко - в мечтах о прекрасной Диане.
Никто не знает точно, когда вспыхнул между ними безудержный огонь страсти. Может, когда принц в свои неполные 18 внезапно стал дофином, наследником престола? Или двумя годами позже, когда красота 40-летней Дианы достигла своего пика, а юный Генрих окончательно освободился от отцовской узды? Как бы то ни было, скоро об их связи сплетничали на каждом углу. Послы Венеции с усмешкой писали в депешах:
"Принц одержим своей пожилой музой сердца. Дважды в день он мчится к ее постели, забыв обо всем на свете - и о делах, и о юной супруге".
Но примитивная животная страсть - это было не про них. Недаром Брантом, ценитель галантных историй, с придыханием отмечал:
- "О, как же рыцарственно любил наш принц эту прекрасную вдову! Он готов был покинуть хоть сотню прелестных юных дев, лишь бы вкусить ее зрелых прелестей. Он знал, что ее увядающая осень стоит тысячи самых цветущих вёсен!"
Да, Генрих боготворил тело своей возлюбленной, в котором бурлил неиссякаемый источник молодости. Но в не меньшей степени он ценил ее острый ум, житейскую мудрость и безупречную репутацию.
А мадам Диана умело пользовалась своей властью над принцем. Она могла часами утешать страдающую Екатерину, сочувственно кивая в такт ее жалобам на холодность супруга. А потом идти в спальню к Генриху и нежным шепотом убеждать его:
"Будь милосерден, мой король. Навести свою жену хотя бы раз в неделю. Ведь ты не хочешь прослыть бессердечным тираном!"
И Генрих подчинялся - он ни в чем не мог отказать своей повелительнице. Даже когда врачи обнаружили у Екатерины некий изъян, мешающий зачатию, Диана лично позаботилась о том, чтобы порекомендовать особые позы для соития. И хотя Генрих по-прежнему оставался холоден к жене, долг есть долг.
Спустя годы они зачали целых десятерых отпрысков.
Но дети интересовали Диану не только как залог престолонаследия. Она принимала деятельное участие в их воспитании - подбирала кормилиц, давала советы по уходу, следила за здоровьем и нравами. Екатерина то и дело заставала фаворитку мужа в детской, окруженную хохочущими принцами и принцессами. И в такие моменты ненавидела ее лютой ненавистью, сознавая, что та украла у нее не только любовь супруга, но и привязанность собственных детей.
В минуты таких приступов ревности Екатерина прибегала к самым постыдным уловкам.
Она пыталась выкрасть притирания Дианы, чтобы умаститься ими для супруга. Она подсылала соглядатаев, чтобы подсмотреть любовные игрища в замочную скважину. А однажды даже лично взобралась на крышу, прорубила в потолке спальни дыры и, затаив дыхание, наблюдала, как ее муж воспаряет на крыльях блаженства с ненавистной разлучницей.
- "Ах, королева рыдала и стенала, что король никогда так с ней не резвился, - ехидно писал Брантом. - И клялась впредь не совать свой нос в дырки, ибо увидела то, что лучше бы не видеть!"
Впрочем, не только грешные помыслы интересовали Диану в ее царственном визави. Она хотела сделать из пылкого романтичного юноши настоящего короля - мудрого, справедливого, милосердного. И когда в 1547 году Генрих II взошел на престол, подданные с изумлением отметили произошедшие в нем перемены. Прежде легкомысленный и расточительный принц враз обратился в рассудительного монарха, радеющего о благе Франции. При дворе воцарилась строгая экономия, были урезаны увеселения и штат придворных бездельников. Зато расцвели благотворительность и набожность, а церкви и монастыри обязали раздавать милостыню всем страждущим.
И пусть завистники шипели, что новый порядок установлен "подштанной королевой", Генрих неизменно прислушивался к советам своей возлюбленной наставницы. Ее авторитет был столь высок, что даже бунтари и отступники, попавшие в опалу при прежнем короле, спешили вернуться из добровольного изгнания. Ведь мадам Диана проповедовала милость и всепрощение - она презирала сведение мелочных счетов с врагами.
Но, увы, как ни хороша была эта идиллия, над ней уже начали сгущаться тучи. Екатерина Медичи, помешанная на предсказаниях и гороскопах, все чаще слышала зловещие пророчества.
- "Лев молодой, увлекшись битвой, сразит старого льва..." - туманно вещал Нострадамус. "Бойся копья на сороковом году!" - вторил ему астролог Лука Горик.
Обезумев от дурных предчувствий, королева умоляла мужа отменить рыцарский турнир или хотя бы не участвовать в нем лично. Но разве мог Генрих отказаться от поединка, затеянного в честь его Дианы?
Он гордо облачился в свои белоснежные доспехи с золотым шлемом - и вышел на ристалище навстречу року.
Молодой оруженосец Габриэль Монтгомери, чей щит украшал лев, до последнего не хотел скрещивать копья с королем. Но Генрих настоял - и это стало его фатальной ошибкой. Копье с тупым наконечником обломилось, острая щепка угодила в глазницу шлема - и король рухнул с коня, заливая кровью песок арены. Он еще успел прохрипеть:
- "Не вините Монтгомери, он ни в чем не виноват!"
А потом забылся в беспамятстве, из которого уже не суждено было выйти.
Те десять дней, что Генрих II медленно угасал в муках, стали для Франции поистине Страстной седмицей.
Двор разделился на два лагеря: одни молились за выздоровление государя, другие готовились присягать новому. И лишь две женщины, стоя над королевским одром, не думали о политике - они боролись за любимого мужчину.
Екатерина рыдала, тормошила умирающего, умоляя очнуться. Она наконец-то получила мужа безраздельно - но какой страшной ценой!
А Диана... О, Диана не имела права даже приблизиться к своему возлюбленному. Лишь издали она могла с немым отчаянием следить, как его поедает предсмертная агония. Лишь тайком кидала на него последний взгляд - и этот взгляд говорил больше, чем тысячи слов.
Говорят, в ту минуту, когда Генрих испустил последний вздох, Диана закричала - и ее вопль эхом пронесся по дворцовым коридорам, леденя кровь в жилах. Но это был единственный миг ее слабости. Уже через час к опальной фаворитке явился гонец Екатерины Медичи с требованием немедля покинуть двор, удалиться в свой замок Анэ и вернуть все дары покойного короля.
О, с каким ледяным презрением взирала Диана на этого жалкого посланца!
- "Мой повелитель еще не остыл, - процедила она. - Но скажите своей госпоже: я подчинюсь. Королевский траур будет для меня слишком тяжкой ношей - лучше я облачусь в траур собственного сердца".
До последнего своего часа Диана де Пуатье оставалась верна памяти Генриха II. В уединении замка Анэ она посвятила себя благотворительности, молитвам и воспитанию осиротевших принцев. Она не впала в уныние и не потеряла своей красоты - в свои 60 с лишним она по-прежнему выглядела на 20 лет моложе, поражая всех свежестью и грацией.
- "Увы, лишь нелепая случайность - падение с лошади да сломанная кость свели эту удивительную женщину в могилу, - с грустью писал Брантом. - Но даже на смертном одре, исхудавшая и бледная, она была прекрасна как никогда. Ибо в последний миг на ее устах играла улыбка - улыбка женщины, летящей навстречу своему возлюбленному. Туда, где нет ни горестей, ни разлук".