21. ПОРОЙ СЛУЧАЙ МОЖЕТ ПЕРЕВЕРНУТЬ ВСЮ ЖИЗНЬ!
Непонятно за какие заслуги на ноябрьские нам с Андрюхой повесили по сопле.
-Лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор! Я лычку пришивать не буду,-
возмутился он, когда мы стояли перед строем. Но, увидев, как Татеев оттягивает палец для штреха, сразу проникся гордостью за своё новое воинское звание и радостно закричал:
-Служу Советскому Союзу!
Вечером, налепив на погоны по узкой золотистой полоске, мы уже являлись младшими командирами.
Выпал первый снег. Не просто выпал, а повалил. По инструкции снежный покров на антенном поле не должен превышать десяти сантиметров. А антенное поле по размерам значительно больше футбольного. Гребли мы эту напасть всем расчётом день и ночь. Отменены были все занятия и тренировки. Одежда просыхать не успевала. Я до сих пор без содрогания не могу смотреть на сугробы.
Наступал предел человеческим возможностям. И вот. О, счастье! Расчёт вывели на отдых. Заступила новая смена. Но радовались преждевременно. В военном городке зам по тылу уже с нетерпением ожидал нас. Началась непрерывная очистка аллей и дурацкое выравнивание по натянутой верёвке насыпанных на газоны сугробов. И чтобы всё одной высоты! Лишний снег вывозили на санках за КПП. А тут ударила оттепель. Ребята в расчёте, наверное, вздохнули с облегчением. Но только не мы.
-Некрасиво,-
решительно заявил толстый майор, указывая пальцем на обнажившуюся землю. И солдаты на тех же санях стали возить снег обратно, засыпая газоны и опять выравнивая. Когда вот-вот должны были начаться массовые самоубийства военнослужащих от невыносимых условий жизни, погода, наконец, установилась. А потом заломили такие морозы! Да и пора бы уже. Дело шло к Новому году.
-Маслов, собирайся, завтра поедешь со мной,-
подошёл ко мне после вечерней поверки старшина.
-Куда?-
удивлённо протянул я.
-Любить верблюда,-
передразнил он меня:
-Поле под новую ракетную площадку поедем размечать. Утром получишь на кухне сухой паёк и чтобы был, как штык.
На следующий день после завтрака я подошёл к повару.
-Держи!-
грохнул он передо мной до верху набитый вещмешок.
-Ничего себе! Тут на целый взвод хватит,-
взвесил я мешок на руке.
У штаба стоял газик. Никакого взвода там не было. В машине сидели два офицера из второй батареи, а рядом ходил, притопывая от нетерпения, наш старшина.
-Ты где болтаешься? Залезай скорее,-
набросился он на меня. Я устроился на заднем сиденье. Кусок сел за руль и тронул газик. Как только проехали КПП, сидевший рядом со мной старший лейтенант вытащил из стоявшей у него в ногах сумки бутылку водки и складной стаканчик. Офицеры приняли по первой. Мне стало не по себе, когда Кусок, держа одной рукой руль, тоже опрокинул рюмочку, сразу прибавив газу. Моё присутствие товарищи командиры дружно проигнорировали. Машина кувыркалась так и этак, отказываясь ехать. Но прапорщик, лишь изредка отвлекаясь, чтобы принять очередную дозу, всё-таки через пару часов железной рукой довёл её до места. Выгрузились на опушке леса. Погода начинала портиться. Мороз крепчал.
Сделав несколько зарубок на соснах и вбив два колышка, командиры расселись вокруг разведённого мною костра. Ответственная работа была завершена. Начался пикник. Водки в сумке старшего лейтенанта оказалось много. Мои обязанности сводились к поддержанию огня и вообще быть на подхвате. Грех жаловаться, накормили меня до отвала, но спиртного даже понюхать не дали.
Весёлая компания теплела с каждой минутой.
-Кусок, ты чего так помногу наливаешь?-
ни с того, ни с сего раскомандовался вдруг старший по званию.
-Хочу показать, как люди пьют,-
старшина отбросил в сторону пустую бутылку.
-Люди? Да какой ты человек? Ты же – прапорщик!-
поддержал разговор второй офицер.
Тёплые отношения, приближаясь к критической температуре, запросто могли перерасти в драку.
-Нет, ребята, всё это ни к чему. Пойду-ка, прогуляюсь,-
поднялся я от костра. На меня никто не обратил внимания.
Сугробы намело по колено. Сосны гудели на ветру своими вершинами. Заблудиться было не страшно. Легко можно найти дорогу по своим же следам. Между деревьями замелькали просветы. Лес кончился. Открылось огромное белое поле с холмами вдалеке, на которых виднелись какие-то строения. Погода продолжала портиться, Во всю мела позёмка. Повалил снег.
-Наверное, отцы-командиры уже выяснили отношения,-
нужно было возвращаться. Следы заносило очень быстро. В некоторых местах они еле проглядывались. Несколько раз я сбился с пути. С ёлок за шиворот неприятно сыпалось, заставляя ёжиться. Долго проплутал, но на полянку нашу всё же вышел.
-Что за чёрт?-
газика на дороге не было.
-Вот кострище. Вот остатки заготовленных мною дров. Вот разбросанные бутылки. Точно. Место это, а машины нет-
я присел к погасшему костру, стянул зубами мокрую перчатку и полез в карман за спичками. Вытряхнув оттуда снег, моя рука извлекла размякшую, бесформенную, жидкую массу, которая когда-то называлась спичечным коробком. Начинало смеркаться. Жизнь обещала быть весёлой!
Самое лучшее, конечно, не дёргаться и остаться на месте. Но когда эти клоуны заметят моё отсутствие и заметят ли вообще? А уж найдут ли дорогу обратно в такой круговерти? Это и вовсе – проблематично. Ноги начинало потихонечку прихватывать. Так нельзя. Надо идти. А куда? Стоп! Там за лесом, на горе стояли какие-то домики.
Я решительно поднялся и полез через сугробы. Кувыркался долго, пока не начерпав полные сапоги снега, выбрался к краю поля. Передо мною встала белая стена пурги. Дальше собственного носа разглядеть что-нибудь не представлялось возможным.
-Домики, кажется, стояли в той стороне. Ветер лупит слева. Если всё время держать его под одним углом, с пути не собьюсь,-
и я шагнул прямо в метель. Через несколько минут стало ясно, что дороги назад нет. Не найду больше эту опушку. Теперь только вперёд!
Шинелишку на рыбьем меху сразу же прохватило ветром. Мёрзнущие руки в мокрых карманах согреть, никак не удавалось. Сначала старался выдерживать направление, следя за тем, чтобы снежинки кусали только левую щёку. Потом из-за монотонной борьбы с ветром перестал на это обращать внимание. Как долго иду? Время потеряло смысл. Ну вот, кажется, заблудился. Я сел прямо в сугроб, тяжело переводя дыхание. Тело моментально стало схватывать холодом. Но мне было уже как-то всё равно. Очень устал. Глаза начали слипаться.
И вдруг сквозь разрывы метели совсем недалеко мелькнул огонёк. Откуда только силы взялись. Пытаясь размять онемевшие ноги, я рванулся вперёд.
Огромные ворота длинного одноэтажного здания оказались запертыми на висячий замок. Справиться с ним мне так и не удалось. За углом оказалась ещё одна дверь, поменьше. Я толкнул её и ввалился внутрь.
Коровы! Это была ферма. Они в два длинных ряда копошились на цепях по бокам усыпанной опилками дорожки и дышали своими влажными носами. Справа первой стояла огромная пеструшка и жевала свою жвачку, равнодушно глядя на меня. Рядом с ней на подстилке из свежей соломы лежал маленький телёнок. Он был тёплый и весь какой-то шерстяной. От него шёл пар. Я с трудом сделал пару шагов и повалился на солому, прижавшись спиной к телёнку. Голову сразу повело.
-Будем жить,-
искоркой промелькнуло в проваливающемся в сон сознании.
-Девки! Солдатик замёрз!-
разбудил меня истошный крик.
Чтобы легче было описывать дальнейшие события, вынужден сделать
необходимое отступление от повествования. Попал я не больше,
не меньше, а на ударную, показательную комсомольско-молодёжную
ферму. Доярки, только что, закончив вечернюю дойку, мылись в сауне,
так, как была пятница. Меня совершенно случайно заметила одна из них,
которая припозднившись, спешила присоединиться к своим подругам.
Проснулся от крика я сразу, но не пошевелился и глаз не открыл. До сих пор не знаю, правильно ли поступил? Множество рук подхватили меня и поволокли куда-то. Уже в другом помещении, охая и ахая, быстро раздели моё солдатское существо и понесли дальше. По горячей волне воздуха, обдавшей голое тело, я сообразил, что нахожусь в бане. Меня положили животом вниз на скамейку и принялись растирать.
-Миленький! Не умирай! Ну, проснись, пожалуйста!-
причитало вокруг несколько женских голосов одновременно. Я лежал с вытянутыми вперёд руками и, уткнувшись носом в скамейку, прищуривая то левый глаз, то правый, косил ими во все стороны. О боже!!! Все интимные части женского тела, обычно скрываемые от лиц противоположного пола, наблюдались в непосредственной близости. Отдельные их фрагменты ослепляли своей естественной белизной. Растиравшие мою спину спасательницы попеременно прикасались ко мне своими бархатными животиками и тем, за что дёргали на службе коров. Выдерживать долго такое не может никто. Ещё немного и моё истосковавшееся в казарме солдатское начало готово было проломить скамейку. Очевидно, решив, что со спиной поработали достаточно, меня резко перевернули. Всё что до этого было скрыто, тут же во всю силу невыносимого нетерпения выставилось на показ.
-Девки! Да он – живой!-
надавил на уши истерический крик. Не успел я открыть глаза и попытаться хоть что-либо объяснить, как тут же на меня обрушился ушат ледяной воды. Сердце чуть не остановилось.
Завернувшись в махровый, женский халат и намотав на голову чалму из полотенца, я сидел перед огромным столом с самоваром, как падишах среди своего гарема. Румяные, раскрасневшиеся после бани доярки хохотали до слёз. В полку мы лишь изредка встречали в военном городке каких-то высушенных женообразных селёдок, которые не шли ни в какое сравнение с этими принцессами. Извиваясь на стуле, мне удавалось ухаживать за всеми сразу, разливая в чашки чай. Шок от неожиданности прошёл, и теперь всё выглядело в очень смешном свете.
-Девчата! А может я у вас останусь? Тяжёлое там поднести или ещё чего-нибудь?-
от одного взгляда на них таяло сердце.
-Ух, шустрый какой! Мы уже к тебе в часть дозвонились. Оттуда машину послали,-
они сами жалели о том, что сделали. Несколько часов, проведённых на этой ферме, потом долго причудливыми снами будут будоражить мне душу в казарме.
-Солдатик! За тобой командир приехал,-
в приоткрытую дверь просунулась курносая голова.
Я поправил отутюженный девчонками мундир, застегнул шинель, подтянул ремень и вышел. В коридоре стоял, строго глядя прямо перед собой, наш замполит.
-Товарищ майор, ефрейтор Маслов…,-
шагнул я к нему.
-Ладно, Потом, Иди в машину,-
резко оборвал он меня.
-Девчата! Меня Лёшей зовут. После дембеля обязательно к вам приеду,-
не удалось даже толком поблагодарить своих спасительниц.
На улице фыркал работающим двигателем газик.
-Дело губой запахло. Мало ли, чего эти клоуны там напели. Получается вроде, как самовольная отлучка. Вон замполит, какой злой. Кусок-то – мужик правильный. А те из батарей? Что за люди? Кто их знает?-
размышлял я, залезая в машину.
-Лёха! Ну, ты даёшь!-
сразу же затараторил водила.
-Чего в полку?-
мне позарез необходимо было разжиться хоть какими-то новостями.
-Эти трое приехали. У штаба вылезли. Стоят. Качаются. Тут Табуреткин выскакивает. Старшой ему докладывает, мол, задание выполнили, а ефрейтор потерялся. Где – не могу знать. А сами все друг за друга держаться, чтобы не упасть. Табуреткин разорался. Что ты! Полк по тревоге подняли тебя искать. Хотели лес прочёсывать,-
водила резко замолчал. В машину забирался замполит.
-Трогай,-
кивнул он шофёру, усевшись рядом со мной, а не впереди, как делали все офицеры.
-Ну, как?-
вцепился он мне в рукав, жарко задышав в ухо.
-Чего как?-
не понял я.
-Ну, как там, в бане было?-
глаза майора горели. Видно девчонки ему кое-что рассказали. Моё повествование через каждую минуту прерывалось злыми окриками майора на водилу:
-Вперёд смотри! Куда едешь?
Но тому было не до дороги. У него аж уши шевелились от усиленного внимания, и он всё время пытался обернуться, чтобы лучше слышать. По тому азарту и глубоким вздохам, с которыми ловил каждое моё слово замполит, я понял, что волновался напрасно. Губа не грозит. Майор заставлял помногу раз пересказывать отдельные эпизоды. Особенно его интересовали все, даже самые мельчайшие подробности в описании банных сцен. Когда подъезжали к части, я уже охрип. Но это были ещё цветочки. С тех пор, где бы ни присели на перекур, мне приходилось в двести первый раз описывать всё сначала. О том, что мои рассказы могут кому-нибудь наскучить, не могло быть и речи. С каждым разом число слушателей только увеличивалось. И куда бы ни бросила солдатская судьба. С кем бы ни довелось общаться, независимо от воинских званий, как только я произносил свою фамилию, глаза собеседника загорались, а губы расплывались в масляной улыбке. Жизнь становилась невыносимой.
Но в любом, даже самом плохом, всегда можно найти что-то хорошее. Замполит меня после тех событий жутко зауважал, решив, что вот теперь я, как никто другой, постиг все тонкости воинской службы. Отныне, когда весь полк, впрягаясь в сани, под руководством зам по тылу возил снег, чтобы ровнять газоны, я ходил по дорожкам с новой, подаренной мне замполитом планшеткой, с наисерьёзнейшим видом вникая во все тонкости газонно-паркового дела. А вечером. За пять минут, нацарапав корявым подчерком боевой листок, знал, что мне опять объявят благодарность.
22. ЖИЗНЬ СОЛДАТСКАЯ.
За бесконечной чередой наезжающих друг на друга дней я как-то совершенно упустил из виду одно очень важное событие. В карантине закончился курс молодого бойца, и к нам в подразделение прибыло очередное пополнение. Они, выстроившись в коридоре, стояли, пугливо озираясь на с любопытством столпившихся вокруг солдат. Как всегда, все искали земляков. К сожалению, из Ленинграда никого не было.
Первым в шеренге выделялся огромный парень с дурашливым лицом. Ростом он был, наверное, выше нашего Татеева. Но приковывало внимание к нему не это. По бокам его абсолютно голой, чисто выбритой головы, вот именно выбритой, а не подстриженной, отвисали роскошные, рыжие бакенбарды.
-Как фамилия?-
сразу же подошёл к нему старшина.
-Рядовой Дедело,-
бестолково заморгал тот.
-Кем на гражданке был?-
продолжал допрос Кусок.
-Печником.… А чего? Кирпич на кирпич, гони бабка магарыч,-
Дедело заулыбался. Все кругом покатились со смеху.
-А это что такое?-
старшина показал пальцем на бакенбарды.
-Сержант в карантине сказал, что как у настоящего француза. Запретил сбривать,-
дурашливо заморгал глазами солдат. Идея прапорщику понравилась. Отныне деделовские бакенбарды были гордостью первого подразделения. Бедный парень! Сколько он из-за этого страдал. Ему за них объявляли взыскания. Посылали в наряды. Но старики во главе со старшиной категорически запрещали трогать всеобщую гордость. Чтобы сберечь пышные украшения мужского лица, Деделе подвязывали платок, словно зубы болят или прятали его в строю, хотя при его росте это совсем не просто было сделать. Тут присутствовала какая-то особая форма издевательства над человеком. Но Деделе всё было ни по чём. По-моему этот парень вообще больше одной секунды думать не умел.
Последним в строю стоял маленький, ушастый солдатик в форме, явно не по росту.
-Как фамилия?-
подошёл к нему Кусок.
-Кавака Иван Григорич!-
звонко отрапортовал тот. Кругом опять засмеялись.
-Орёл!-
крякнул прапорщик.
-Так точно!-
вытянулся рядовой Кавака. В том, что он не просто Кавака, а Иван Григорьевич, этому коротышке ещё предстояло убедить весь полк. А сейчас под общий хохот старшина уважительно похлопал его по спине.
Я не встречал в жизни более разных людей, чем Дедело и Кавака не внешне, не по характеру. Но, странное дело, сдружились они прочно ещё в карантине, наверное, потому, что были земляками, хотя и не знали друг друга до армии. Правда, дружба их связывала уж очень своеобразная. Но об этом позже. А сейчас вот такое пополнение влилось в ряды нашего славного первого подразделения.
В очередной раз, прослушав концерт из скрипящих звуков, который выдал нам проигрыватель, пытавшийся под матерные комментарии командира полка спеть гимн, мы подубасили сапогами плац, уходя на боевое дежурство. Солдаты между собой это мероприятие называли дискотекой. А что? Было очень, похоже. Особо яркое впечатление производил дискжокей в погонах полковника Советской армии.
В расчёте сразу навалились обыденные заботы. Нужно было принимать технику, срочно формировать группы захвата, да и мало ли чего. А главное – снег. Даже теперь, когда вижу дворника с лопатой, у меня начинает ломить спину.
Приближался Новый год. Мой первый Новый год в армии. Готовиться начали заранее. Усиленно заработали группы захвата. Очень остро встала проблема праздничных напитков. Не только где достать, но и как сохранить. Татеев с офицерами устраивал повальные обыски, а нюх у него на это дело был собачий. Но конфисковали не всё. Кое-что удалось сохранить. Вопросов предстояло решить много. Но постепенно всё уладили.
За праздничный стол решили садиться в одиннадцать, но в десять загудело. Тревога для зенитчика – дело обычное. Два, три раза в неделю это происходило регулярно. Случалось и по несколько раз в день. Но тут же наступал Новый год!
С Натовской базы в Норвегии поднялся и направился вдоль госграницы самолёт-разведчик. Полк был приведён в готовность всеми линейками, то есть двумя батареями одновременно. Я не верю в экстросенсорику, передачу мыслей на расстоянии и всё такое. Но, если всё-таки существует что-то, то у того козла, который сидел в этом треклятом самолёте, должен был, рог на лбу вырасти. Столько тёплых пожеланий от сотен людей прозвучало в его адрес в ту Новогоднюю ночь.
А утром повалил снег.
23. БУДНИ ПОСТОВОЙ СЛУЖБЫ.
На 23 февраля присваивали новые звания и объявляли благодарности. Андрюхе за успехи в боевой и политической подготовке, а также за добросовестное освоение вверенной техники бросили ещё одну соплю. Наш замполит никак не мог допустить, чтобы военнослужащий с таким боевым опытом, как у меня, оказался вне списков поощряемых. Я тоже стал младшим сержантом. Жизнь мало, чем изменилась, хотя теперь в наряды на кухню ходить не надо было. Но в замен прибавилось много другого.
-Товарищ капитан, пост выставлен, замечаний нет. Дежурный по расчёту младший сержант Маслов,-
доложил я.
-Угу,-
промычал Татеев, не поднимая головы от шахматной доски, на которой были расставлены фигуры.
-Тут рокировку делать надо,-
подсказал я.
-А ты разбираешься?-
откинулся он на стуле.
-Да, двигал когда-то фишки.
-Ну-ка садись,-
он протянул мне два огромных кулака с зажатыми в них пешками. Я указал на левый, поставил карабин в угол и, повесив шинель на вешалку, уселся напротив. Мне достались белые.
Брать в руки шахматы не приходилось давно, но даже моих скромных способностей хватало с лихвой. Капитан играл откровенно слабо. Азартно увлекаясь атакой, он совершенно забывал об обороне. На двадцать втором ходу я, не напрягаясь, поставил ему банальный мат. Но, не успев объявить об этом, тут же пожалел.
-Ты чего тут расселся? Ну-ка бегом посты проверять!-
заорал он, выпучив глаза. Я, схватив карабин и шинель, пулей вылетел на улицу.
-Стоило бы так расстраиваться!-
рассмеялся я на крыльце.
Над лесом распахнула крылья ясная, морозная ночь. Из-за верхушек елей только что выплыла полная луна. Рядовой Кавака на пост ушёл пятнадцать минут назад. Значит он сейчас где-то на середине круга.
-Догоню быстро,-
закинул я карабин на плечо и двинулся по тропинке.
После прокуренной комнаты в лесу дышалось легко. Я скоро шагал по утоптанной дорожке и вдруг встал, как вкопанный. Отчётливо видимый на снегу след постового резко обрывался. Шёл человек, шёл, и нет его. Я снял с плеча карабин, тревожно осматриваясь вокруг. Лес стоял в тишине. Стало как-то не по себе. Что это? В метре от тропинки из сугроба торчал сапог. Я наклонился и потянул за него.
Тут же, подняв фонтан снежной пыли, из сугроба, отфыркиваясь, высунулась голова:
-Я не спал, товарищ сержант!
-Ну-ка вылезай, салабон,-
мне стало смешно. Это же надо! Прямо на ходу закутался в тулуп, прыгнул в снег и уснул.
-Виноват, товарищ сержант,-
шмыгал солдат носом, стоя передо мной.
-Ты у меня до утра теперь гулять будешь. А, если Татееву доложу, то и гулять не чем будет. Он тебя досрочно в инвалидной коляске на дембиль отправит.
-Виноват, товарищ сержант,-
продолжал твердить Кавака.
-Пошли,-
я зашагал по тропинке дальше. До казармы мы дошли вместе. Потом постовой двинулся на второй круг, а мне захотелось погреться.
-Тебя Татеев ищет. Злой, как собака,-
встретил меня в коридоре Андрюха:
-Случилось чего?
-Не знаю,-
вздохнул я.
-Товарищ капитан, пост проверил, замечаний нет,-
ни к чему выдавать Каваку. Сам потом разберусь.
-Садись. Теперь мои белые,-
показал командир расчёта на уже расставленные фигуры.
Вторую партию капитан играл внимательнее. Но его ловушки всё равно были какими-то детскими. Ситуация на доске явно складывалась не в пользу белых. Мои глаза уже начали косить на дверь, присматривая пути отступления.
И тут где-то в лесу отчётливо хлопнул выстрел. Мы на секунду замерли, удивлённо уставившись, друг на друга. Татеев схватил висевшую на спинке стула портупею с кобурой и рванулся к выходу. Я бросился за ним. Из солдатской половины уже выскакивали постовые свободной смены, заряжая на ходу карабины.
-Маслов! Бери двоих и направо! Остальные за мной!-
кричал капитан, застёгивая ремень. Мы, разделившись на две группы, устремись по постовому кругу в разные стороны.
-Стой!-
остановил я у трансформаторной будки своих. Навстречу бежал Татеев с пистолетом в руке.
На снегу в луже крови копошился какой-то человек. Над ним, вскинув карабин, стоял рядовой Кавака. Запрыгали лучи фонариков. Капитан наклонился, чтобы лучше рассмотреть.
-Товарищ полковник!-
удивлённо отпрянул он.
-Помоги, бога душу вашей постовой службы мать,-
закряхтел, поднимаясь командир полка.
-Что случилось?-
бросился к нему Татеев.
А случилось вот что. Командир полка, оставив свой газик за колючей проволокой возле Контрольно пропускного пункта, решил проверить постовую службу боевого расчёта.
По уставу скрытая проверка караулов строжайше запрещена. Уж полковнику-то этого не знать! Но кто посмел бы ему помешать? Отключив на КПП телефон, чтобы оттуда солдаты не предупредили своих, он пошёл к станции пешком. Наблюдая из-за деревьев как по охранной тропе движется чудо полтора метра ростом, волоча полы тулупа по снегу, с карабином на плече, хотя в тёмное время суток постовой должен держать оружие только в руках, у полковника созрел коварный план. Он решил снять постового. Подождав, когда Кавака пройдёт мимо, он выскочил на дорожку и, переступая в такт шагам солдата, чтобы не выдать себя по скрипу снега под ногами, стал догонять его. Как рассказывал потом сам рядовой Кавака, он увидел тень, упавшую на искрящийся под луною снег откуда-то из-за спины, когда подходил к трансформаторной будке.
-Оборачиваться нельзя было. Пока повернёшься, карабин с плеча снимешь, затвор передёрнешь, а этот кто-то был уже в двух метрах,-
уже позже в казарме размахивал руками перед обступившими его солдатами раскрасневшийся коротышка.
Можно только поражаться хладнокровию этого паренька. Полковник ведь у нас был мужчина очень спортивный. В два прыжка добраться до солдата, если бы тот дёрнулся, для него не составило бы никакого труда. Но Кавака, ни одним движением не подавая вида, что знает о том, что за спиной кто-то есть, спокойно дошёл до трансформаторной будки, также спокойно завернул за угол и бросился вокруг неё. Будка была небольшая, где-то три на три метра. Полковник, низко наклонившись, осторожно высунулся из-за угла, чтобы посмотреть, куда пойдёт дальше это чудо в тулупе. А постовой, тем временем оббежав будку, был уже с другой стороны, у него за спиной. Сорвав с плеча карабин, с криком:
-Стой! Руки вверх! Стрелять буду! Сволочь!-
он сходу воткнул штык ниже спины нарушителю секретного режима радиотехнического центра наведения. Вытащив его и, передёрнув затвор, выстрелил вверх, подняв тревогу.
Утром весь личный состав боевого расчёта и дежурной смены был построен перед станцией. Командир полка долго кряхтел, вылезая из газика. Опираясь на трость, он подошёл к строю и выслушал рапорт Татеева.
-Смирно! Рядовой Кавака!-
полковник переложил трость из правой руки в левую.
-Я!-
откликнулся звонкий голос.
-Выйти из строя.
-Есть,-
Кавака отпечатал два шага и повернулся.
-За отличное несение постовой службы от имени командира полка Каваке Ивану Григорьевичу объявляется благодарность и присваивается воинское звание ефрейтор,-
командир полка держал руку под козырёк.
-Служу Советскому Союзу!-
поставил ефрейтор Кавака точку в этой истории.
С того дня этого коротышку весь полк стал звать не иначе, как Иван Григорич. Офицеры здоровались с ним только за руку. О нас и говорить нечего.
Да! Далеко не каждому солдату выпадает хоть раз в жизни воткнуть ножик в задницу полковнику!
24. ВТОРОЙ ПРИКАЗ!
Из расчёта нас вывели, когда уже бурно потекли весенние ручьи. В казармах гуляли. Шутка ли, сегодня ночью должен был выйти очередной приказ министра обороны об увольнении в запас. Солдаты готовились к празднику. После отбоя никто не спал. И вот этот миг настал! В ноль часов весь личный состав первого подразделения, кроме дневальных и дежурного, в майках и трусах, обув сапоги на босую ногу, построился в коридоре. Вот-вот должны были начаться торжества, плавно перерастающие в полнейший беспредел.
И тут в казарму вошёл Татеев.
-Смирно!-
крикнул дежурный по подразделению и бросился к нему с докладом.
-Товарищ…,-
приложив руку к пилотке, запнулся сержант.
Татеев был в отутюженном ПШ, со всеми орденскими планками. Но главное, у него на плечах красовались новенькие майорские погоны. Он спокойно стоял, приложив руку к козырьку, слушая доклад дежурного.
-Товарищ майор! Первое подразделение отдыхает после отбоя. Дежурный по подразделению сержант Кудров,-
всё-таки закончил доклад дежурный.
-Бурно отдыхаете,-
Татеев двинулся вдоль строя.
-Со вчерашнего дня я назначен начальником радиотехнического центра наведения,-
он повернулся и двинулся в обратную сторону:
-Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вопросы есть? И вообще, по какому поводу шум?-
остановился, наконец, новый командир первого подразделения.
-Товарищ майор, приказ вышел. Традиции соблюсти следует,-
подал голос дежурный.
-Традиции?-
широко расставил ноги Татеев:
-Сопляки! Что вы о традициях знаете?
-Ведь приказ, товарищ майор,-
не унимался дежурный.
-Так,-
Татеев поправил портупею:
-Дневальный! Тумбочку сюда!
Дневальный схватил тумбочку, у которой только что стоял на вытяжку, бегом вынес её и поставил перед строем.
-Кто самый молодой?
Майор стоял, заложив пальцы за ремень:
-Кто последним в карантин прибыл?
В строю зашушукались и вытолкали вперёд ефрейтора Каваку.
-Сюда,-
ткнул пальцем Татеев. Десяток рук подхватили ефрейтора и поставили на тумбочку. Тут же из каптёрки принесли парадную фуражку и надели ему на голову. Майор вынул из внутреннего кармана сложенную газету, развернул её и протянул Каваке.
-Смирно!-
подал команду командир подразделения, приложил руку к козырьку и кивнул ефрейтору:
-Давай, Иван Григорич.
-Приказ министра обороны Союза Советских Социалистических Республик…,-
краснея от осознания торжественности момента, звонким голосом выдавал Иван Григорьевич, стоя на тумбочке в майке и трусах и постоянно поправляя сползавшую на лоб фуражку.
Маленький квадратик на последней страницы газеты был давно прочитан. Тишина висела гробовая. Строй стоял не шелохнувшись.
-Вольно,-
улыбнулся Татеев:
-Ну, что? Довольны? Тумбочку на место. Всем спать. И учтите. Следить и проверять не буду. Но если кто-нибудь поднимется ночью? Ну, вы меня знаете,-
майор проследил глазами, как дневальный ставил тумбочку на место.
-Сорок пять секунд, отбой!-
вдруг рявкнул он так, что зазвенели оконные стёкла. Строй сдуло в одно мгновение.
В тот приказ беспредела в казарме не было. Подняться с койки в ту ночь не посмел никто, хотя солдаты ещё долго не спали, перешептываясь в темноте.
-Держи. Это – подарок тебе к приказу,-
протянул мне Андрюха свёрток, просунув руку сквозь прутья спинки кровати. Я развернул газету и ахнул. Новенький кожаный ремень! Подарок был царский! Кому не приходилось онемевшими на морозе пальцами просовывать задубевший салабоновский ремень из заменителя сквозь патронный подсумок, тому бесполезно объяснять всю значимость привилегии старослужащего солдата носить ремень кожаный. Он имеет ещё массу других бытовых преимуществ, но, главное, является основным атрибутом, показывающим твоё положение в солдатской иерархии.
-Андрюха! Кореш! Бля!-
меня захлестнуло чувство благодарности:
-Где достал?
-В роте связи подсуетился. Я Мишке такой же сварганил,-
отмахнулся он:
-Ладно. Давай спать.
Утром перед построением я надел андрюхин подарок. Мы стали черпаками!
25. НА ТРУДОВОМ ФРОНТЕ.
Весна выдалась прохладная и затяжная. Миша ушёл в дежурную смену на станцию. Андрюха через день тянул лямку разводящим в карауле. Я же болтался в казарме, то, заступая дежурным по подразделению, то, валяя дурака в какой-нибудь хозяйственной команде.
После обеда в коридор вошли замполит и зам по тылу.
-Смирно!-
закричал стоящий дневальный у тумбочки рядовой Дедело.
-Товарищи два майора!-
забегал он глазами, не зная кому из майоров отдавать рапорт. Все находящиеся кругом попадали со смеху. Но эмоции быстро улеглись и перед выстроившимся подразделением замполит начал свою пламенную речь:
-Вы все знаете, что нашему полку поручено строительство новой ракетной площадки. Кстати, ваш товарищ, младший сержант Маслов уже принимал участие в рекогносцировке на местности. Дело очень ответственное. Так вот, не хочу никого назначать. Нужны добровольцы.
Упоминание моей фамилии в связи с ракетной площадкой моментально сассоциировало в мозгах всего подразделения с рассказами о молочной ферме, которые меня вынуждали плести каждый день. Не удивительно, что все, как один, сделали два шага вперёд. Все, кроме меня. Мне жутко хотелось бы ещё раз повидаться с девчонками, но что-то остановило от того, чтобы шагнуть вместе со всем подразделением. Наверное, толстая физиономия зам по тылу, выглядывавшая из-за плеча замполита. А уж с этим бегемотом мне связываться, ну никак не хотелось.
-Из подразделения формируется ударная строительно–десантная команда,-
продолжал замполит, отыскивая меня глазами:
-Командиром назначается прапорщик Афонин, заместителем командира младший сержант Маслов.
У меня упало сердце.
Утром зам по тылу выдал всем резиновые сапоги и солдатские бушлаты без знаков отличии. Потом к складу подогнали два бортовых ЗИЛа и долго грузили палатки, пилы, топоры и массу другого барахла.
После завтрака в кабину первой машины забрался Кусок, во вторую зам по тылу. Мы гурьбой расположились в кузове. И поехали.
На этот раз дорога мне показалась значительно дольше, хотя в прошлый раз машину вёл пьяный Кусок, а сейчас трезвый водила из второй батареи. В кузове я чувствовал какое-то уважительное внимание к собственной персоне. Стоило только достать папиросу, как тут же со всех сторон протягивались руки с зажигалками или предлагались спички. Наконец приехали. Выгрузились быстро.
Место было изумительное. Еловый лес на пригорке. Недалеко речка. Но я решительно ничего не узнавал вокруг. Наверное, потому, что в прошлый раз был здесь зимой.
Зам по тылу с Куском, взяв несколько солдат, что-то размечали, забивая колышки. Все остальные ставили палатки, вкапывали столбики для столов, вообщем обживались. Вечером приехала полевая кухня. За день, намотавшись, бойцы, расхватав котелки, жадно глотали кашу, гремя ложками.
Зам по тылу уехал. Мы с прапорщиком сидели у огромного, разведённого солдатами костра. Начинало темнеть. Среди личного состава ударной строительно-десантной команды наблюдалось какое-то всеобщее оживление. Все суетливо бегали к речке мыть свои резиновые сапоги, чистили замызганные бушлаты.
Я пристально посмотрел в глаза прапорщику:
-Кусок, а не слишком ли большое поле для ракетной площадки вы с зам по тылу колышками огородили?
-Сколько надо, столько и огородили,-
отвёл он взгляд.
-Тут целую батарею можно расположить. Что здесь строить собираются?-
не отставал я от него.
-Это же надо! Младшему сержанту Маслову не удосужились доложить, что будем строить. Ракетно-ядерный полигон или огород под дачу министра обороны,-
зло дёрнулся старшина.
-А может уж сразу целый дачный посёлок?-
не унимался я.
-Слушай, сержант, отстань. Я сам не знаю.
-А чем же то место не подошло, куда мы зимой ездили?
-Кому-то из большого начальства не понравилось. И вообще. Наше дело солдатское. Нас толкнули – мы упали. Нас подняли – мы пошли. Меньше думай, лучше спать будешь,-
попытался он закончить разговор.
-А эти балбесы на ферму намыливаются,-
показал я рукой на солдат.
Кругом уже начинали прислушиваться к нашему разговору, толпясь возле костра. Кусок улыбнулся, поднялся и, сделав вид, что ему нужно по своим делам, направился в кусты.
-Маслов, а ты, почему не собираешься?-
все удивлённо уставились на меня.
-Куда?-
пожал я плечами.
-Молоко парное пить,-
кто-то захихикал и сразу затих.
-Идиоты! Не то это место! Нет здесь никакой фермы! В другую сторону мы в прошлый раз ездили,-
прорвало меня.
-Что!!!-
придвинулась толпа. Я едва успел отпрянуть. И во время. Над самым ухом просвистела солдатская бляха.
Вы чего, подурели совсем!-
кувыркнувшись через голову, вскочил я на ноги.
-Братцы! Мы же добровольно на эти вилы подписались!-
забился кто-то в истерике.
-Ну, замполит! Ну, гнида!-
неслось по ночному лесу.
Страсти улеглись быстро. Накричавшись, все плотной массой уселись вокруг костра. Слышно было только потрескивание горящих поленьев. Как ни в чём не бывало, из кустов вышел Кусок. Растолкав солдат, он улёгся и вытянул ноги к огню, положив голову на чей-то сапог.
Утром приехала полевая кухня. Завтракали. Потом начался лесоповал. Настроение было пакостное. Работа не шла. Да и работа была тяжёлая.
В обед у кого-то нашёлся красный фломастер. Он, дурачась, намалевал на зелёных полосках, которые были пришиты на наших бушлатах вместо погон, полоски-просветы и лейтенантские звёзды. Получилось очень похоже на погоны старшего лейтенанта. И пошло.… Через час в ударной строительно-десантной команде легко можно было встретить кого угодно, от майора до генерал-полковника. В соответствии с новыми высокими званиями и разговоры теперь вокруг слышались сугубо интиллегентные.
-Товарищ полковник! Не будете ли вы так любезны, помочь мне х…ть это брёвнышко,-
багровея от натуги, просил поддержки высокий новоиспеченный чин.
-С превеликим удовольствием, товарищ генерал-лейтенант, мать его в душу…,-
не смел, отказать ему низший по званию, но тоже старший офицер.
Сражались в этом лесу три недели, пока нас заросших щетиной, оборванных и грязных не сменила вторая батарея. Вернувшись в полк и выгрузившись у штаба, мы через пять минут были построены на плацу. Вдоль шеренги лёгкой походкой прогуливался командир полка, внимательно разглядывая наши новые погоны.
-Значит так,-
повысил он голос:
-Товарищи майоры и полковники. Отдельно обращаюсь к товарищам генералам. Если через десять минут вы не приведёте себя в порядок, я всех на губе сгною живьём!
-У, змей траншейный! Оклемался после Ванькиной поножовщины,-
зашипел кто-то из второй шеренги. Очень уж мы привыкли к своим новым воинским званиям.
26. СПИРАЛЬ СОЛДАТСКОГО БЫТИЯ
Пока я вкалывал на лесоповале, Андрюха отличился в карауле. Разводя ночью смену на посты, он заметил дым в бане. Как потом выяснилось, там коротнула проводка. Разводящий с караульными подняли тревогу и уже до прибытия подкрепления сами справились с пожаром. Разумеется, такой героический поступок не мог остаться без внимания. Зам по тылу, для которого баня частичкой собственной жизни, принял самое активное участие в судьбе героев. Через несколько дней Андрюха разгуливал по казарме с тремя соплями на погонах.
Это у офицеров принято упиваться, обмывая каждую новую звёздочку. У солдат всё совершенно иначе. Кровью и потом выстраданное право считаться черпаком или дедом, ценится у них значительно выше, чем даже генеральские погоны. Но я всё же решил поздравить друга.
-За каким хреном ты в эту баню полез?-
подошёл я к Андрюхе в курилке и сел рядом.
-Так ведь горела же,-
он удивлённо вытащил сигарету изо рта.
-Ну и пусть бы себе горела. Может, зам по тылу бы тогда кондрашка хватила. А теперь вон он со своей стекольной рожей по полку шлындает довольный. Захотелось тебе рвануть на третью соплю, ну и рвал бы в другом месте,-
я со злостью прикурил папиросу.
-Слушай! Отстань а?-
отмахнулся Андрюха.
-Перестаньте вы ссориться,-
подошёл Миша.
-А тебе чего надо, всеобщий примиритель?-
сменил я объект атаки.
-Что с ним?-
заморгал глазами Курбанов.
-Переутомился на лесоповале,-
поднялся Андрюха, и они оба ушли.
-Ну и чёрт с вами,-
крикнул я в след.
А тем временем спираль солдатского бытия неумолимо раскручивалась, одновременно радую и наводя тоску своей закономерностью. В полку опять открылся карантин. Дембеля стали усиленно собираться домой. С друзьями я, конечно же, помирился в тот же вечер.
Не стоил толстый майор того, чтобы ссориться из-за него с самыми дорогими мне людьми. Подубасив плац сапогами на очередной полковой дискотеке, мы вновь шагали по бетонке на боевое дежурство.
С назначением Татеева командиром подразделения дышать в расчёте стало труднее. Если прежнего начальника РТЦН подполковника Бондаря мы видели раз в месяц по обещанию, то этот на станции бывал каждый день.
Учебные тревоги по несколько раз в день стали делом обычным.
-Татеев на вторую звёздочку рвёт, а мы-то тут причём,-
ворчали солдаты. К вечеру в казарму приползали все уставшие и злые. От этого обида за свою подневольную жизнь часто выплёскивалась раздражительными перепалками.
-Луна взошла,-
почесал затылок ефрейтор Кавака, задумчиво глядя в окно.
-Месяц,-
уверенно опроверг его поднявшийся с табуретки, сидя на которой подшивал подворотничок, улыбчивый Дедело.
-Говорю луна. Пусть некруглая, но рогов-то нету,-
Кавака уже стоял рядом.
-Месяц,-
невозмутимо продолжал дырявить иголкой хэбешку Дедело.
Ну, ты! Верста коломенская! Сам посмотри,-
Кровь Ивана Григорьевича уже кипела от непонятливой тупости друга.
-Что?!! Кто верста?-
Дедело, отложив незаконченную работу, поднялся во весь свой гигантский рост. Его оттопыренные рыжие бакенбарды угрожающе задрожали. Но напугать ефрейтора было трудно. Не такой был человек. Он полковников ножиками резал.
-А я говорю Луна!-
наклонив голову, Кавака с разбега воткнулся гиганту в живот. Дедело, перелетев через койку, запутался в посыпавшихся на него тумбочках. Выбравшись из-под них, он, широко растопырив исполинские руки и закатив глаза, заревел, как раненый зверь:
-Ой, братцы! Не держите меня. Я убью его!
Но ефрейтора в казарме уже не было.
-Француз! Да никто тебя не держит,-
спокойным голосом кто-нибудь, кому ещё не надоели эти постоянные сцены, прекращал дальнейшее развитие конфликта.
Через пять минут неразлучные кореша опять были вместе. Я уже говорил о том, что дружба этих двух совершенно разных людей связывала странная. Ссорились они по сто раз на день. Иногда очень серьёзно. Но и заботиться друг о друге умели. Глядя на увесистые деделовские кулаки, вряд ли бы кто решился пристать к маленькому Каваке. В таких случаях Дедело просто зверел. Хотя Иван Григорьевич прекрасно сам умел постоять за себя.
27. О ВОЛШЕБНОЙ СИЛЕ ИСКУССТВА И ВРЕДЕ АЗАРТНЫХ ИГР.
Строительство липовой ракетно-ядерной площадки развернулось на полную мощность. Зам по тылу размахнулся не на шутку. Теперь увидеть в военном городке сидящих на перекуре солдат стало невозможно. Все свободные от караулов и нарядов сразу же попадали в кабалу к толстому майору.
Из-за этого личного состава в полку катастрофически не хватало. С боевого дежурства в положенный срок нас не сменили. Зато замполит прислал кинопередвижку. Фильм крутили замечательный. Сразу две серии. Назывался – «Бег». Особый восторг вызвали тараканьи скачки, подробно показанные там.
Если в караулке доставали крысы, то в расчёте кроме них имелась своя напасть. Это – тараканы. Жило их здесь несметное множество. И попадались они на каждом шагу.
На следующий день после просмотра картины весь личный состав боевого расчёта РТЦН занялся отловом этой усатой нечисти. Хранили их в спичечных коробках, гильзах от патронов и везде, где только можно. Изготовили беговую дорожку из резиновых обрезков кабеля. Но тараканы прямо бежать не желали, как это было показано в фильме, а сразу же вылезали из углубления трассы и сходили с дистанции. Выход из затруднительного положения нашёл оператор третьей группы рядовой Гурин. Он приволок из ЗИПа несколько стеклянных водомерных трубок, и проблема решилась. Внутри трубки таракану деваться было некуда. Хоть прямо, хоть вверх ногами, но бежать ему можно было только вперёд. И началось!
Расчёт захлестнула таракановая лихорадка. Ставками являлась самая устойчивая солдатская валюта – курево. На перерывах дымить даже стали меньше, потому что, выкурив последнюю сигарету, ты мог оказаться лишь зрителем. При расчётах у тотализатора уже делать было нечего. За один вечер наживались огромные состояния, или кто-нибудь разорялся в прах.
Из дома мне присылали Беломор регулярно, но его всё равно не хватало. А тут и вовсе стал уходить стремительно. Но бывали и удачные дни, когда в моих карманах не хватало места для сигарет.
Всё шло, как и шло. Тараканов обычно ловили непосредственно перед забегом. Но особо резвых держали при себе постоянно. Некоторые эстеты даже раскрашивали их разноцветными красками или рисовали им на спине личные эмблемы. И надо же!
У оператора узла связи младшего сержанта Булавчика завёлся невероятно способный молодой тараканчик. Устали он не знал. Раз за разом на любых дистанциях всегда приходил первым, далеко оставляя позади своих соперников. Личный состав расчёта дошёл до полной нищеты, опустившись до того, что начал стрелять сигареты у офицеров. А Булавчик жировал! Он мог нагло, демонстративно, на показ открыть портсигар где-нибудь на перерыве и, сосредоточенно продув бывшую когда-то моей папиросу, чиркнуть спичкой.
Своего рекордсмена младший сержант назвал Казбеком. Он жил у него в банке из под майонеза. Кормил его Булавчик из собственной тарелки, выпуская иногда погулять по столу.
В тот день сержант Баранов заступил дежурным по расчёту, а рядовой Курбанов с ним дневальным.
-Лёха, вставай,-
меня кто-то тряс за плечо.
-Ну, чего ещё?-
я открыл глаза.
-Поднимайся, там узнаешь,-
перед моей койкой стояли Андрюха с Мишей:
-Идём. Дело есть.
Была середина ночи. Я вылез из под одеяла, ёжась от холода, обул на босую ногу сапоги и, стараясь не шуметь, двинулся за ними. Мы подошли к кровати Булавчика.
Тот лежал, как младенец, улыбаясь во сне. При тусклом свете лампы ночника, висевшего над входом в казарму, мы с Мишей аккуратно приподняли подушку вместе с головой младшего сержанта. Андрюха, не дыша, двумя пальцами вытащил из под неё банку с тараканом. После чего все трое на цыпочках вышли в коридор.
-Айда в ленинскую комнату,-
шёпотом позвал Андрюха. Там моими друзьями всё уже было приготовлено. Когда только успели, черти? На столе лежала разобранная бинокулярная труба с сигнальной вышки, пинцет и лезвие от безопасной бритвы. Пока я держал пинцетом таракана, а Миша увеличительное стекло от трубы, Андрюха с видом заправского хирурга бритвой подрезал кончики лап Казбеку. Потом все, тихо вернув на свои места, я улёгся спать, а мои друзья полезли на вышку ставить трубу.
Утром, сразу же после подъёма, сержант Баранов влез в невероятные долги, назанимав две полные пилотки сигарет, и предложил Булавчику сыграть по крупному. Тот сначала заартачился, но после обвинения в трусости, пренебрежительно согласился.
Против уже взматеревшего, знаменитого Казбека мы выставили совершенно никому неизвестного юного кандидата в чемпионы, только что пойманного в коридоре. Зрители столпились вокруг, затаив дыхание. Пересчитав и проверив призовой фонд, дали старт.
Наш юный кандидат, весело пошевелив усами, рванулся вперёд и, подпрыгивая, побежал по стеклянной трубке к своей славе. Булавчиковский же чемпион споткнулся раз, другой и, перевернувшись на спину, сошёл с дистанции. Рёв болельщиков был оглушительным. С куревом у нас проблем больше не было.
После утреннего развода в подразделении накалилась атмосфера. Перед нами троими скрежетал зубами Булавчик. За нашей спиной стояла моя пятая группа и андрюхина четвёртая. За ним все остальные и узел связи.
-Баранов! Гони курево обратно,-
младший сержант играл желваками. Или кто-то что-то видел и настучал, или сам разобрался, но он явно не шутил.
-А это видел?-
Андрюха сунул ему под нос кукиш и презрительно пошевелил большим пальцем.
-Ну, бля…,-
Булавчик снял ремень.
Через минуту в казарме бушевала повальная драка. С грохотом рушились тумбочки на пол, свистели, рассекая воздух, солдатские бляхи, переворачивались койки.
-Отставить! Смирно!-
вбежал Татеев с офицерами. Но было не до них. Стихло всё не скоро.
-За каждого найденного у кого-нибудь таракана буду объявлять наряд вне очереди. Защитники Родины, мать вашу…,-
орал перед строем командир подразделения.
Казарму привели в порядок быстро. А потом неделю под проливным дождём от зари до зари рыли окопы. Дело в том, что вокруг станции на случай круговой обороны были подготовлены защитные линии в полный профиль. Попросту траншеи. Периодически их обновляли. Но делали это летом и только в хорошую погоду. Тетеев же заставил нас вкалывать в самую слякоть. Это было уже слишком!
28. ЕЩЁ НЕМНОГО ОБ ИСКУССТВЕ.
На майские командир подразделения перед выстроенным расчётом зачитывал праздничный приказ. Мне было присвоено звание сержанта.
-Ну, что? Опять прогнулся перед замполитом?-
после построения подошёл поздравить меня Андрюха.
-Да пошёл ты…,-
поблагодарил я друга. Этим же приказом повесили соплю и Курбанову.
-Лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор,-
уже вдвоём принялись мы за Мишу. К вечеру он чуть не плакал.
-Ты же, гад, командиру группы на меня благодарности писал!-
кричал даргинец, хватая меня за грудки.
Мы уже почти перессорились, когда произошло событие совершенно невероятное. Водила, доставивший ужин в расчёт, привёз из городка гитару. Где её там ребята достали, и что для этого сделали, оставалось только гадать. Но самое смешное, что она им не понадобилась. Зам по тылу моментально вычислил праздно болтающихся и отправил на лесоповал. О музыкальном инструменте заботиться стало некому, и водила привёз её нам.
Что такое гитара в андрюхиных руках во всём полку знал только я один. Ещё на гражданке мы во дворе могли слушать часами, когда он пел и играл. Именно играл, а не передёргивал блатные аккорды. Мужики в расчёте просто обалдели.
Тёплый вечер. Спать совершенно не хотелось. Андрюхины песни уносили далеко, оставляя где-то позади и маленький мирок казармы, и станцию, и ограждающую всё это колючую проволоку.
В казарму вошёл Татеев.
-Смирно!-
я подбежал к нему:
-Товарищ майор! Личный состав боевого расчёта готовится к отбою. Дежурный по расчёту, сержант Маслов.
-Вечернюю поверку провели?-
выслушав доклад, спросил он.
-Так точно. Кроме наряда все на месте,-
мне никак не удавалось определить в каком он настроении.
-После отбоя расставить посты и доложить,-
майор отодвинул меня своей лапищей и подошёл к Андрюхе.
-Дай сюда,-
взял он гитару:
-Всем спать.
На Андрюху было невозможно смотреть. Такого обращения с моим другом я не мог простить даже Татееву.
-Товарищ майор!-
мой голос остановил его уже в дверях.
-Слушаю,-
обернулся он.
-Товарищ майор! А в шахматы играть вы не умеете.
В казарме повисла настороженная тишина.
-Что?!!-
Татеев вернулся от двери. Андрюха втянул голову в плечи. Но сейчас было плевать на всё на свете. Командир подразделения подошёл вплотную и уставился прямо мне в глаза. Я не двинулся с места.
Вдруг, майор рассмеялся:
-Самому поиграть хочется, утром отдам. А сейчас пора отбой играть.
29. ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ, ЛЕГКО В БОЮ.
Когда действительно устали, боевой расчёт вывели на отдых. Шагали в городок охотно. Не пугал даже зам по тылу со своим липовым ракетно-ядерным полигоном. Лесная жизнь изрядно надоела. Хотелось цивилизации.
За два срока, которые просидели мы на станции, в городке изменилось многое. Дембеля разъехались по домам. Распустили очередной карантин, и в подразделение прибыло новое пополнение. Когда мы ввалились с криками, они как раз шуршали тряпками, натирая кафельный пол. Казарма ходила ходуном.
-Что там происходит?-
спросил я у Куска, сдавая карабин.
-Порнуху по телику смотрят, черти,-
улыбнулся он. Пробиться в первые ряды было непросто. Со всех сторон сыпались двусмысленные комментарии. Наконец, поднявшись на носки, удалось хоть что-то разглядеть.
-Тьфу ты, мать вашу,-
показывали фигурное катание. Я плюнул и вышел на улицу. В курилке никого не было.
Но остаться одному не получилось.
-Товарищ сержант, разрешите обратиться?-
передо мной стоял худенький, наголо остриженный солдатик. Как и у всех лысых, его оттопыренные уши торчали в разные стороны. Шея была такой тонкой, что неумело подшитый подворотничок её почти не касался.
-Чего тебе?-
папироса никак не хотела прикуриваться.
-Рядовой Гибас. Меня в пятую группу назначили. Капитан Зеленин приказал к вам подойти,-
вытянулся он.
-Ясно. Садись,-
я подвинулся на скамейке:
-Зовут тебя как?
-Валдас,-
как-то неуверенно присел он рядом.
-Сам-то откуда?
-Из Литвы.
-Ну что, Валдас Гибас,-
мой сапог раздавил окурок:
-Пошли службу править.
Вытащив из тумбочки потрёпанный учебник, который мне когда-то подарил Рязанкин, я усадил Гибаса в ленинской комнате.
-Валя,-
окликнул Я Чулкова.
-Чего тебе?-
остановился тот.
-Там в ленинской комнате боец науку грызёт. Не трогай его пока.
-Ладно. А ты собирайся. Завтра пойдёшь в караул со мной разводящим. На лесоповал тебя посылать нельзя. Кусок говорит, что у зам по тылу от твоей рожи аллергия.
-В караул, так в караул. Есть, товарищ старший сержант,-
мы оба расхохотались.
Андрюха с Мишей проявляли чудеса трудового героизма под руководством толстого майора. Я же честно сторожил вверенные мне объекты. По ночам Чулков сам разводил караульных на посты, так что можно было даже поспать. Ну а день пролетал быстро.
Через две недели мои друзья вернулись, и мы опять были вместе. Но пожить размеренной жизнью военного городка, как всегда не удалось.
-Подразделение подъём! Тревога!-
вбежал утром в казарму дневальный. За окнами противно выла сирена. Двери оружейки уже были распахнуты. Солдаты разбирали карабины, хватали каски и выбегали на улицу.
-Маслов! Ко мне!-
окрик заставил меня обернуться. У крыльца стоял Татеев.
-Товарищ майор! Сержант Маслов по вашему приказанию прибыл,-
подбежал я к нему.
-Тревога учебная. Народу на станции достаточно. Не суетись. Займись-ка лучше пополнением.
-Есть,-
закинул я карабин на плечо и пошёл назад.
-Подразделение! Бегом марш!
Солдаты рванули с места, затопав сапогами. Возле казармы, бестолково толпясь, хлопая испуганными глазами и пытаясь построиться, осталась молодёжь.
-Становись!-
необходимо было помочь им придти в себя. Они разобрались по своим местам.
-Равняйсь! Смирно! Вольно,-
я встал перед строем:
-Совершаем марш бросок. Четыре километра. Ваша задача – не отставать от меня более чем на сто метров. Кто удержится, будем служить. Для остальных обещаю весёлую жизнь. Вопросы есть?
Строй молчал, продолжая испуганно хлопать глазами.
-Разойдись!-
я неторопливо уселся на крыльцо, снял сапоги и потуже перемотал портянки. Ослабив ремень карабина, повесил его поперёк груди. Противогазную сумку закинул за спину. Некоторые стали делать то же самое. Другие просто продолжали бестолково стоять. Подождав пока закончится возня, я махнул рукой:
-За мной бегом марш.
Погода стояла сухая. Тропинка хорошо утоптана. Только что пролетевшее тут подразделение своими локтями и коленями посбивало росу с кустов. Бежать было легко и приятно.
Через три километра, выскочив на бетонку, я походил немного, восстановив дыхание, и стал ждать своих воинов.
Через минуту из леса вырулил первый. Проскурин, кажется, фамилия этого паренька.
Весь истерзанный, как будто его пропустили через мясорубку, он, всхлипывая, тяжело дышал, вытирая кровь со щеки. Очевидно, хлестнуло веткой в лесу.
-Не садиться! Вперёд шагом марш!-
присёк я его попытку повалиться прямо на обочине. Глаза зло сверкнули, но команду он выполнил, неуклюже засеменив вокруг.
Начали подтягиваться остальные. О господи! Складывалось впечатление, что армия только что вышла из-под тотальной бомбёжки. Сбившиеся на бок каски. Страдальческие лица. Текущие сопли и слюни. У меня заболело горло от крика, пока предупреждая попытки усесться прямо на бетонку, удалось хоть немного привести в порядок и построить войска. Одного не было.
-Рядовой Проскурин! Ведите подразделение. У КПП меня подождать,-
я опять шагнул в лес.
-Есть,-
откликнулся уже отдышавшийся голос. За ближайшим поворотом на поваленном буреломом дереве рядом с тропинкой в диком кашле дёргалось распростёртое тело. Ко мне повернулось лицо с безумно блуждающими глазами.
-Гибас! Родной! А ты неплохо здесь устроился,-
поприветствовал я его:
-А где твоё оружие?
Глаза попытались принять осмысленное выражение, но у них ничего не получилось.
Я прошёл ещё немного вперёд, поднял лежащий на тропинке карабин и вернулся.
-Встать!-
мне очень хотелось приободрить ослабшего товарища по оружию.
-Не могу больше! Лучше убейте, товарищ сержант,-
голова опять безжизненно упала щекой на бревно.
-Отчего же не помочь хорошему человеку,-
я передёрнул затвор и вскинул карабин. Гибас испуганно вскочил и ошарашено уставился на направленный прямо ему в лицо ствол.
-Вперёд! Бегом марш!-
мне всё же очень хотелось поднять настроение бойцу.
Он заплетающимися ногами засеменил по тропинке. Но уже через минуту, сообразив, что патронов-то в карабине нет, попытался опять упасть. Пришлось долго объяснять ему, что этого делать нельзя. От уговоров у меня даже портянка в сапоге размоталась. Так, дружески общаясь. Мы выползли на бетонку.
-Товарищ сержант! По вашему приказанию подразделение построено,-
встретил нас у КПП Проскурин.
-Держи воин. Вставай в строй,-
протянул я карабин Гибасу.
-Товарищ майор! Усиление прибыло на объект. Сержант Маслов,-
доложил я Татееву уже на станции.
-Ну, как пополнение?-
заинтересованно осмотрел он бойцов.
-Орлы! Хоть сейчас на олимпийские игры,-
меня распирала гордость за свои войска.
-Вижу,-
понимающе улыбнулся командир подразделения.
С техникой дело обстояло и того хуже. Не было на свете более старательного ученика, чем рядовой Гибас. Объяснения он слушал всегда внимательно и с величайшим почтением к преподавателю. Но стоило попросить его повторить только что рассказанное, молчал, как партизан на допросе. Любимым занятием молодого воина было засыпать при первой возможности, уткнувшись носом в рязанкинский учебник. Который я ему подарил. Меня уже начинало охватывать отчаяние.
-Иди, покури. Я сам ему всё объясню,-
подошёл как-то ко мне Миша.
-Ты что? Если он через два месяца не сдаст на самостоятельное несение дежурства, командир группы с меня голову снимет,-
возмутился я.
-Иди, иди!-
вытолкал меня Миша из дизельной.
В курилке напротив казармы сидел Андрюха.
-Дай папиросу,-
попросил он.
-Ты чего такой нервный?-
я открыл пачку Беломора.
-Будешь тут нервным, когда до допуска времени совсем ничего, а в группе полный абзац,-
раздражённо прикурил он. Дальше мы дымили молча.
-А вы чего здесь расселись?-
остановился напротив нас командир моей группы.
-Товарищ капитан, воздухом вышли подышать.
-Вот объявят перерыв и подышите. Ну-ка бегом на станцию.
Мы с Андрюхой затушили окурки.
Когда я вернулся, в дизельной висела непривычная тишина. Миши не было. За столом сидел Гибас и, обхватив голову руками, усиленно штудировал рязанкинский учебник. На лбу у него светился огромный фиолетовый синяк.
-Ты что, ему штрехи отгружал?-
повернулся я к вошедшему Мише.
-Немного, только для профилактики,-
отмахнулся он.
Да! Ничего себе немного. Пальцы-то у каратиста Курбанова были железными. Мне ещё в карантине удалось это прочувствовать на собственной шкуре.
Но как бы там ни было, а масло съели, день прошёл. Служба правилась. Через два месяца рядовой Гибас, успешно сдав экзамены по допуску, самостоятельно заступил в дежурную смену РТЦН.
30. КОГДА СУРОВЫЙ ЧАС ВОЙНЫ НАСТАНЕТ, И НАС В АТАКУ РОДИНА
ПОШЛЁТ.
-Миша! Я ещё утром просил связистов позвать. Опять трансляция барахлит,-
завтра нас должны были вывести из расчёта, а технику к сдаче подготовить не успели.
-Чего орёшь? Сейчас схожу,-
вылез из-за дизеля Курбанов, вытирая руки ветошью:
-А сам куда собрался?
-В трансформаторную будку. Командир группы приказал предохранители проверить,-
я стал застёгивать хэбешку.
-Валдас! Дай лопату,-
повернулся Миша к Гибасу. Тот подал ему сапёрную лопатку. Курбанов вставил её в чехол, продел сквозь мой ремень, лежавший на столе, и протянул мне.
-На. Надень. Будет чем от крыс отмахиваться. А то сожрут. Как же мы без начальства останемся,-
засмеялся он. Я надел ремень и шагнул к выходу, но тут загудело.
-По местам!-
мои руки уже бегали по выключателям главного распределительного щита. Миша бросился к своим дизелям. Гибас встал ко мне вторым номером.
Потекли томительные секунды ожидания, а команды всё не было. Прошла минута. Стих топот в коридоре. Это те из боевого расчёта, кто находился наверху в казарме, уже заняли свои места. А трансляция всё молчала. Мы переглядывались, ничего не понимая. Неопределённость становилась невыносимой.
И тут громкоговоритель выдал приказ. Только какой-то странный. Ничего подобного никогда раньше не случалось.
-Дежурная смена на месте! Остальным личное оружие с собой! Все наверх! Занять круговую оборону!-
голос Татеева показался взволнованным. Мы с Мишей расхватали карабины, каски и бросились к выходу.
-Гибас! Смотри у меня тут!-
крикнул я, задраивая за собой дверь.
Центральный коридор гудел от топота бегущих солдат. После полумрака подвалов ударившее в глаза яркое солнце ослепило.
-Ох! Ёлки – моталки!-
всё небо было в куполах парашютов. На нас бросили десант.
Порывистый ветер сносил парашютистов за лес. Приземлялись они далеко у колючей проволоки. Но некоторых, вероятно, выбросили раньше. Небольшая группа их бежала через антенное поле к станции. Их было немного, но они были уже близко.
-Отставить круговую оборону!-
у выхода появился офицер пуска старший лейтенант Козлов.
-За мной!-
он бросился навстречу десантникам. Мы рванули за ним.
Сошлись как раз у нашей линии обороны, которую копали каждый год. Они стремились сходу проскочить сквозь нас, чтобы прорваться к антеннам. Но не получилось. Сшиблись с жутким воем и, сцепившись, покатились кто в окопы, кто на ту сторону, кто на эту сторону.
Держа карабин двумя руками поперёк груди, я с разбега воткнулся в коренастого десантника и полетел вместе с ним в траншею. Упали на дно окопа мы одновременно, но я оказался сверху. Влепив ему прикладом прямо в лоб, вскочил и рванулся вперёд. Но с бруствера навстречу спрыгнул ещё один. Я на ходу щелчком примкнул штык и бросился на него. Он как-то спокойно слишком уж замысловатым приёмом ногой выбил карабин из моих рук и, неожиданно подпрыгнув, другой ногой резко стукнул меня в грудь. Я отлетел назад, больно ударившись спиной о стенку траншеи.
Это был офицер. Погоны закрывал комбинезон, но по всему виду, портупее, шнурованным ботинкам вместо сапог, это был офицер.
Он улыбнулся, поднял мой карабин, взяв его одной рукой, как копьё, и размахнулся. А я, прижавшись спиной к холодной земле, тащил из-за ремня сапёрную лопатку, которую мне дали ребята в дизельной. Она зацепилась за чехол, а я всё тащил и тащил, глядя ему прямо в глаза. Наконец пальцы сжали черенок. Штык со звоном воткнулся мне в каску и, срикошетив, прошёл мимо. Непроизвольно присев, взмахом левой руки я попытался отбить его. Но удар был такой сильный, что карабин, мушкой разорвав мне рукав, воткнулся штыком в стенку окопа. Десантник, потеряв равновесие, навалился на меня, стараясь расставленными в стороны руками зацепиться за что-нибудь и удержаться на ногах. Я со всей силы снизу влепил ему лопаткой плашмя прямо в лицо. Он отскочил, зло сплёвывая и вытирая выступившую на щеке кровь. Глаза его сузились, и он резко развернулся в какую-то бойцовскую стойку.
Но тут сверху посыпалась земля, и между нами встал, спрыгнувший с бруствера Курбанов. Дико закричав, Миша провернулся, как волок, и гулко влепил ему сапогом в голову. Потом ещё, ещё и ещё раз. Десантник, по-боксёрски закрыв кулаками лицо, извивался, пытаясь увернуться. Но у него плохо получалось. Миша просто размазывал его по стенке окопа. Мне уже показалось, что всё кончено, но в какой-то момент, как-то неудачно провернувшись, мой друг зацепился ногой, обрушив на себя лавину осыпающейся земли, и упал. Десантник тут же, как кошка, бросился на него. Но добраться до Курбанова он не успел. Я со всей силы саданул лопатой его по затылку. Он обмяк и, как мешок повалился прямо на Мишу.
Даже не было времени помочь другу выбраться. Кругом мелькали комбинезоны вперемешку с касками и чёрными погонами наших. Я, сжав зубы, рубил лопаткой налево и направо, теперь уже не особо задумываясь о том, что бью плашмя или ребром. Как в замедленном кино, взгляд выхватил из общей кутерьмы озабоченные лица двух десантников, вытаскивающих из окопа своего офицера. В какой-то момент показалось, что касок и чёрных погон стало много. И вдруг, всё стихло. Десантники отступили.
-Ты как?-
рядом тяжело дышал Курбанов, протягивая мне мой карабин.
-Нормально,-
я осмотрел разорванный рукав. Он был в крови.
-Сержанты к командиру!-
пронеслась команда.
Кругом было полно солдат из батарей. Это они, успев на выручку, помогли нам отбить нападение. Я пробирался по траншее, опираясь на спины и каски отряхивающихся и осматривающих себя после потасовки бойцов. За поворотом в пулемётном гнезде уже собрались все батарейские сержанты. Шмыгая разбитым носом, с другой стороны вылез Андрюха. На земле стояла полевая радиостанция, около которой хлопотал Булавчик, прижимая ладонями к ушам лопухи наушников. Рядом с ним стоял наш старший лейтенант. На ящике посреди ячейки окопа сидел замполит дивизиона.
-Товарищ майор! Сержант Маслов по вашему приказанию прибыл,-
очевидно, я подошёл последним. Замполит заулыбался, глядя на мой рукав:
-Наш Маслов ни в чём меры не знает. Ни с бабами в бане, ни с десантниками в окопе.
Все кругом заржали. Я, спрятав руку за спину, хотел сначала обидеться, но потом засмеялся вместе со всеми.
-Чего там увидел, курносый?-
повернулся майор к Векуа, который, высунув из траншеи свой орлиный нос, внимательно разглядывал опушку леса.
-Хороший у них шапка. Я такой шапка на дембиль хочу,-
не оборачиваясь, зло проговорил тот.
-Сейчас она сама к тебе прибежит,-
закивал головой майор. Кругом опять засмеялись.
-Вот что, товарищи сержанты,-
вдруг стал он серьёзным:
-Бегом по цепи. Чтобы каждый боец знал. С минуты на минуту пехота подойдёт. Немного продержаться надо.
На политзанятиях нам объясняли, что где-то рядом расположен мотострелковый полк, который должен нас защищать в таких случаях. Но где они были сейчас? Чёрт их знает.
-Товарищ майор! Товарищ майор!-
по траншее бежал ефрейтор Кавака:
-Деделу убили!
Не говоря ни слова, все разом сорвались с места и бросились вперёд. Рядовой Дедело лежал на бруствере лицом вверх, широко раскинув руки по сторонам. Глаза его были закрыты. Солдаты столпились вокруг. Подбежали офицеры. Все стояли молча.
И тут показалось, что Дедело моргнул.
-Француз! Ты чего?-
Андрюха осторожно толкнул его сапогом. Тот открыл глаза, часто-часто заморгал и вдруг захныкал:
-Ой, братцы больно! Дысантнык за ногу укусыв!
Его слова потонули во взрывах хохота.
-Надо было его в плен брать. Отпуск бы заработал,-
вытирая слёзы от смеха, пытался перекричать солдат наш офицер пуска.
-По местам!-
резкая команда оборвала общее веселье. Куполов парашютов в небе больше не было.
На опушке показались атакующие цепи.
Я, проскакав по брустверу, спрыгнул на своё место.
-Чего там?-
встретил меня в окопе Миша.
-Француз живой. Сейчас пехота на помощь подойдёт,-
выдохнул я.
Из леса всё выбегали и выбегали десантники. На этот раз их было много. Кругом стояла мёртвая тишина. Все, неотрываясь, следили за ними. Миша снял каску, зачем-то протёр её рукавом и опять надел, потуже подтянув ремешок. Нет. Страха не было. Было только одно яростное желание. Скорее бы уже. Скорее бы вцепиться зубами в глотку кому-нибудь из этих парашютистов!
Автоматная трескотня за спиной заставила обернуться. Всё поле колыхалось волнами алого цвета. Я даже не сразу сообразил, что происходит. А это к нам бежала пехота. Подошли на помощь мотострелки. Их красные погоны и петлицы мелькали повсюду. Они сходу посыпались в наши окопы. Стало тесно. Устраивались по хозяйски. Видно, парни к подобному сервису были привычные.
-Здорово кореша!-
рядом со мной весь в фонтанах осыпающейся пыли приземлился сержант. Он сдвинул каску на затылок, осмотрелся вокруг и, сняв с ремня фляжку, стал жадно пить. Справа и слева прыгали к нам солдаты в красных погонах.
-На!-
протянул мне сержант фляжку. Пить хотелось очень. Вода приятно освежила горло.
-Ну, как тут у вас?-
спросил сержант, показывая на мой разорванный рукав.
-Мог бы и водкой заправить,-
вместо ответа вернул я ему фляжку. Он весело заржал, показывая белые зубы.
По траншее быстро шёл пехотный лейтенант.
-Алымов! За техникой сразу поднимайте отделение,-
хлопнул ладонью по спине сержанта.
-В каком вы виде, товарищ сержант?-
остановился он около меня.
-Виноват, товарищ лейтенант,-
попытался я спрятать руку за спину. Но он взял её, внимательно осмотрел и повернулся к стоящему рядом солдату:
-Хачитов, перевяжите его.
Тот вытащил из кармана индивидуальный пакет и, разорвав его зубами, стал бинтовать мне руку. Лейтенант пошёл дальше.
-Кто это?-
спросил я сержанта.
-Взводный наш,-
скривил тот физиономию.
За спиной нарастал рёв приближающихся БМП. Сержант поменял магазин у автомата, передёрнул затвор и закричал, закрутив головой во все стороны:
-Юноши! Дружно напряглись!
Лязг гусениц над головой заставил всех присесть. Сверху посыпалась земля. Обдало запахом выхлопных газов.
-Вперёд!-
скомандовал сержант, вылезая из окопа за прошедшей БМП. Солдаты рванулись за ним.
Очень хотелось посмотреть, как пехота будет кромсать этих парашютистов, но тут по траншее пронеслась команда:
-Боевому расчёту вернуться на станцию!
Мы с Мишей помогли друг другу выбраться на бруствер и побежали в противоположную сторону.
В дизельной нас встретил Гибас, не отрываясь, глядя на мой рукав.
-Чего вылупился? Быстро на место!-
приказал я. Не успели отдышаться, как заговорила трансляция:
-РТЦН в готовность номер один! Сеть включить! Антенны в боевой режим!
Я махнул рукой Мише, показывая, что дизеля пока не нужны, и начал на щите собирать схему. Дело привычное. Управился значительно раньше срока и схватил микрофон, чтобы доложить о готовности. Тангента залипла. Связи не было.
-Я на КП! Гиббас! Остаёшься за меня,-
закричал я, бросаясь к выходу.
-Только бы успеть!-
стучало в висках:
-Одна минута! Схему собрали раньше! Только бы успеть!-
бежал я по лабиринту коридоров.
-Товарищ майор! Пятая группа к бою готова! Связь вышла из строя!-
влетел я на командный пункт.
-Принято!-
Татеев даже не обернулся, напряжённо глядя на стеклянный планшет, с другой стороны которого в наушниках, как обезьяны, ползали планшетисты, рисуя свои самолётики. Слишком уж много в этот раз было этих самолётиков. И вдруг по внешней трансляции заговорил взволнованный голос:
-Аварийный режим! Внешнее энергоснабжение перерезано! Станцию перевести на автономное питание!
Свет стал гаснуть. Послышались возмущённые возгласы операторов наведения. В отблесках аварийного освещения замелькали их взволнованные лица.
-У щита ведь один Гибас,-
мне стало не по себе.
Я летел назад, не разбирая дроги, вышибая сапогами бронированные двери. Последний поворот. Вот и дизельная. Дверь открылась за полсекунды.
Мишины дизеля уже ревели на полную мощность. У главного распределительного щита метался Гибас. Я, было, рванулся к нему, но в последний момент что-то меня остановило.
Худенького солдата колотило, как в лихорадке. Но он работал. Ошибался. Исправлял ошибку и опять работал. Конечно же, он понимал, что от него одного сейчас зависит боеготовность всего полка. Затихла станция, готовая взорваться лавиной приказов с КП. Огромный воздушный сектор обороны Москвы в данную секунду оставался неприкрытым. И всё зависело только от одного солдата.
Мальчишка быть может, первый раз в жизни почувствовал на своих плечах колоссальную тяжесть ответственности не только за себя, но и за сотни других людей. У Валдаса дрожали руки, но он продолжал делать своё дело. Я видел, как ему было страшно. Но большой секундомер, вмонтированный в щит, показывал, что в нормативы он вполне укладывается. Я смотрел на его вспотевший затылок и думал, что именно сейчас, именно здесь этот мальчик из Литвы превращается в мужчину.
Он уравнял нагрузки. Ввёл генераторы в параллель и, вытащив до уровня все параметры, врубил общий пакетник. Трансляция взвыла докладами операторов других групп. Заревел с КП Татеев, отдавая приказы. Гибас обернулся, вытирая рукавом лицо. Нужно было ему что-нибудь сказать, но в ту же секунду все приборы зашкалило. Полк сходу вошёл в боевой режим всеми линейками. Мы едва успевали выдавать нагрузку потребителям.
Не обязательно заканчивать военную академию, чтобы понять элементарный замысел плана учений. Десантом вывести из строя зенитно-ракетную часть и через образовавшуюся брешь в кольце воздушной обороны авиацией прорваться к Москве. Но не всё так просто. Полк жил! Полк дышал чуткостью огромных антенн своего центра наведения! Не смотря ни на что, стоял, грозно ощетинившись ракетами дивизиона!
По готовности номер один дизельную электростанцию в автономном режиме должны обслуживать семь солдат и офицер. Нас было только трое. Через десять минут наши хэбешки были тёмно бурого цвета. Температура в помещении неумолимо ползла вверх. Вентиляция не справлялась. От дизелей шёл пар, как в бане.
И тут, наконец, прибыло усиление. Солдаты сходу стали разлетаться по своим местам. Вбежал командир группы.
-Товарищ капитан…,-
шагнул я навстречу с докладом. Но он, грубо оттолкнув меня, бросился к щиту. Какие могут быть обиды в такой момент?! Я сразу же встал к нему вторым номером.
Пятая группа в полном составе во главе со своим командиром надёжно обеспечивала зенитно-ракетный полк электроэнергией.
На этих учениях труднее всего пришлось нашему усилению. Там, где тропинка, по которой бежали из городка на стацию солдаты, выходит на бетонку, их и встретили десантники. Машины, в которых ехали офицеры, были здесь, размётанные по кюветам.
Уже на станции мужики вспоминали, что свалка заварилась жуткая. Командир полка с солдатским карабином в руках, который отобрал у собственного водилы, бросив свой газик, сам повёл усиление в атаку. Сержант рванулся следом, отбиваясь ремнём и стараясь не отстать от шефа. Позже он рассказывал, что полковник дрался страшно. А матерился при этом, ещё страшнее. Дальше он ничего не помнил, потому что, получив по кумполу, вырубился. Полковник же и вытащил его на себе из потасовки. Солдаты и офицеры шли в цепях плечо к плечу. Различий ни для кого не делалось. Доставалось всем одинаково. Штурмовали порядки противника непрерывно, но ничего поделать не могли. И только, когда подошёл на помощь пехотный батальон, совместным яростным броском прорвались и устремились на станцию.
По сути, решительные действия нашего усиления и спасли нас. Так получилось, что сражались мы с одним и тем же противником, только с разных сторон. Непрерывные атаки с тыла не позволили десантникам сразу организовать решительное наступление на РТЦН и дали возможность нам продержаться до подхода мотострелков. Мы же при поддержке солдат из батарей отбили атаку только разведки.
Главные силы наступающих, разумеется, были брошены на центр наведения, хотя сунулись они и на ракетные площадки. Но, натолкнувшись здесь на хорошо организованную оборону полностью укомплектованных батарей во главе со всеми своими офицерами, сразу же отступили. Ракетчики, управившись с нападавшими, ещё до подхода пехоты бросились к нам на выручку и поспели, как раз во время.
Вообще-то следует отметить, что разведка у десантников поработала здорово. Они появлялись именно там и тогда, где их меньше всего ждали.
Наш военный городок опустел. Все силы были брошены на объекты. Лишь лениво зевал часовой на вышке у артсклада, да у санчасти ковырялась небольшая группа временно задержанных. Это те, кто за самоволку или пьянку сидели в камерах при караулке, ожидая решения своей участи. В полку их называли губарями. Наверное, потому, что большинство из них после разбора совершённого проступка именно туда и попадали. Но обыкновенное времяпровождение без дела даже и в камере, разумеется, для нашего зам по тылу являлось преступлением. Вот они и копали ямки для столбов, которые в скором времени должны были стать основанием нового забора. Подневольный народ неспешно ковырял землю под присмотром мирно дремавшего караульного, повесившего за ненадобностью свой карабин на обломанный сучок одиноко растущего дерева.
И, вдруг, все замерли, прекратив и так вяло текущую работу. От штаба, махая руками и что-то, выкрикивая, бежал зам по тылу. Толстый майор, колобком вкатившись на площадку подневольного труда, держался рукой за сердце, не в силах вымолвить ни слова. Наконец, немного отдышавшись, он заверещал тонюсеньким голоском:
-Мужики! Всем амнистия! Знамя спасай!
И в этот момент из-за угла санчасти вылетел вооружённый до зубов десантный взвод. Они шли к штабу напрямик, прекрасно зная, что в городке никого не осталось.
-А мать вашу!!!-
размахивая лопатами, бросились на них временно задержанные. Потому что терять было нечего. Потому что сидели. Потому что с похмелья. Потому что злые. Дрались губари отчаянно. Но слишком неравными были силы. Десантники смяли их. Уничтожили. Втоптали губарей в землю, но потеряли при этом главное. Время!
Завизжав тормозами, проскочил через КПП бортовой «Урал», из кузова которого посыпались солдаты в чёрных погонах. Впопыхах даже не успели отцепить от машины ракетный лафет. Со стороны спорт площадки засверкали штыки. Это бежала цепь роты связи. После первого же соприкосновения доблестным воздушным десантникам ничего не оставалось, как уносить ноги.
-Стой!-
побледнел командир роты связи, остановив разведёнными в стороны руками вбежавших за ним в штаб солдат. Прямо ему в лицо смотрел холодный ствол карабина. Часовой первого поста первой смены рядовой Захидов, укрывшись за полковым сейфом, спокойно, как в тире, когда выполняют упражнение при стрельбе с колена, далеко отведя в сторону локоть правой руки, целился прямо в лоб капитану. Его, и без того узкие, прищуренные глаза горели холодным блеском.
-Начальника караула сюда. Быстро!-
не шелохнувшись, стоял капитан. Через несколько минут вбежал запыхавшийся сержант. Солдат вышел из-за сейфа, шумно выдохнул и взял карабин к ноге.
Да! Что-то не додумали большие генералы, составляя план учений. Что могло случиться, если бы парашютисты всё-таки ворвались в штаб? Ответ простой. Наши доблестные воздушно-десантные войска стали бы на тридцать человек меньше. Ровно столько боевых патронов было в подсумке рядового Закира Захидова.
К вечеру суматоха начала стихать. Полк постепенно приходил в себя. В окрестных лесах ещё стучали автоматные очереди. Это пехота прочёсывала местность, вылавливая отдельных, отбившихся десантников. Но уже шли полным ходом работы по восстановлению линий связи и энерго трасс.
На следующий день боевой расчёт наконец-то вывели на отдых. До нас дошёл слух, что в военном городке какой-то капитан воздушно-десантных войск с перевязанной головой упорно разыскивает сержанта и ефрейтора, участвовавших в обороне центра наведения. Мы с Мишей разумно решили затихориться, упросив командира группы оставить нас на станции ещё на несколько дней.
Предыдущая часть:
Продолжение: