Зинаида глядела на ее тощее, черное, изломанное тело, но не испытывала страха. Только облегчение — вот и конец! Только восторг — как же совершенно то, что породила сама природа, древний мир!
- Бедняжка, - прошелестела кикимора, садясь ей на живот и грудь.
Зина захлебнулась остатками воздуха, завозила по грязи руками — так тяжело стало, так невыносимо…
- Терпи, - сказала ей кикимора и приблизив лицо свое к ее лицу, заглянула в глаза дурочки городской, поверившей в любовь, провалами черноты, в которых мерцали блуждающие, призрачные болотные огоньки. - Кончилось все… Нет в тебе больше ошибки. Чувствуешь?
- Да… - разлепила сухие, потрескавшиеся губы Зинаида.
- А ты ведь хорошая, - задумчиво произнесла кикимора и вдруг, когтистая лапа ее ударила в грудь Зинаиды! Но боли не было. Как сквозь труху прошла. - Видишь? - спросила кикимора и показала ей. На ладони у монстра болотного сверкало что-то маленькое, как хрусталя кусочек и редкие лучи солнца, пробирающиеся сквозь чащобу лесную, играли на нем искрами, от красоты которой хотелось плакать. - Сердце то у тебя очистилось. Ты все поняла, - сказала кикимора. - А другие не поняли. Другим плохо от этого! И надо, чтобы поняли… Это я себе оставлю, - прибавила кикимора и сверкающий осколок хрусталя исчез в недрах ее черноты. - А ты мне служить будешь. Хочешь жить? Вижу, хочешь! Все живое до конца борется. И ты будешь жить. Но станешь моей помощницей. Поняла? Одних станешь из лесу выводить, да сказки им сказывать, чтоб знали, как мир устроен, а других — наказывать будешь. Но то не сразу будет… Многих то спасти можно, главное, успеть! Ну, согласна ты на это, Зина?
- Да… - ответила девушка и улыбнулась. А потом — закрыла глаза и нырнула в тихую, спокойную черноту, где так уютно, так хорошо было, ровно на пуховой перине нежилась!
В этот вечер, несмотря на то, что заряд мелкий, косой дождик, да еще с порывами студеного ветра, Михаил вышел пройтись. Ему просто необходимо это было! Может, решил он, хоть выветрится из головы этот разговор с дочерью? Да, он понял — он готов принять тот факт, что Анюта — его дочь. Во-первых, почему бы и нет? Такое возможно! Во-вторых, зачем ей ему врать? Денег не просит, то есть, кажется, материальной заинтересованности нет… Ну а то, что ерунду городит… Так молодая еще! В самом деле — верят же сегодня в пришельцев, снежного человека? Так почему же кому-то не верить в нечисть лесную? Конечно, это совсем не оправдывает грубоватого, странного поведения девчушки, но… Говорят (а Михаил уже перекинулся парой слов с местными), что воспитанием ее в самом деле занималась в основном бабка — известная затворница, молчунья и вообще, кажется, едва ли не сумасшедшая! Так что… Ничего удивительного, если у девчушки всякая дичь в голове! Эх, подумал Михаил, этой бы Анюте в город! Вон, продавщица в магазине (куда он забегал купить чего-нибудь к чаю), рассказала, что девочка была просто отличницей в школе, хотела бы и поступить, да бабуля отпускать не хочет — мол, в городе пропадет. Анюте бы, подумал Михаил, ей бы в город — чтобы и ВУЗ, и друзья новые и вся такая молодая, современная жизнь, а не замшелость с бабушкой, которая заставляет верить во всякий бред!
Успел он увидеться за это время и с Мариной — на улице пересеклись. Она спрашивала, как устроились? А потом неожиданно позвала Михаила в гости на чай! Марина, кстати, остановилась у одной своей знакомой — молодой семейной пары. Она не захотела селиться вместе с Анютой, потому что, как сказала, вообще не ладила с ее бабушкой, которая думала, что она, Марина, собирается Анюту увезти в город и там окончательно испортить!
- Если девочка попросит, я ее заберу, - поделилась Марина. - Квартира у меня большая, а ей — восемнадцать уже есть, значит, может своей головой думать!
Михаил же, кстати, от зазыва на чаепитие отказался. Потому что… Он Марину находил весьма притягательно-симпатичной и это его слегка пугало.
- Привет! - вдруг окликнули его и Михаил, вздрогнув от неожиданности, остановился.
- Привет, - сказал он высокой фигуре в дождевике.
Фигура приблизившись и Михаил, прищурившись, узнал лицо под капюшоном — дедушка Федор. Удивительно вообще, как за пару дней в деревне можно со всеми почти перезнакомиться!
Федору было, кажется, лет за семьдесят, но этот один из немногих старожилов Серой Утицы выглядел крепко и даже, если так было позволительно определить старика — моложаво. Целыми днями он пропадал на рыбалке или возился в маленьком огородике — имея страсть выращивать всевозможную необычную зелень, наподобие фиолетового салата… И прямо сейчас, ясно было — с реки человек идет, поскольку за плечом была удочка, а в руке — ведро.
- Простуды ищешь? - усмехнулся Федор.
- А вы простыть не боитесь? - в тон ответил Михаил.
- Я привычный, - расплылся в удивительным образом сохранившейся в таком возрасте белозубой улыбке Федор. - А ты — городской! Ладно… Просто так люди добрые под дождем не ходят… Случилось чего?
- Случилось, - вздохнул Михаил.
- Айда ко мне! - махнул рукой Федор. - Поговорим…
Михаил оглянулся на базу отдыха — там сын, невестка, все уже ужинать садятся, наверное… Только ему не хотелось возвращаться. Он вообще себя как чужим среди родных чувствовал. Потому что… Да просто, накипело, как говориться!
- Пошли! - согласился Михаил.
Домишко Федора Федоровича был небольшим, малость покосившимся — не было у старика родни, но внутри — удивительно чистым, опрятным и даже уютным.