Михаил, развернувшись, тяжело, сердито потопал обратно. Анюта некоторое время стояла на месте, провожая задумчивым взглядом… А потом, вздохнув, спустилась к реке. Зашла в воду по колено и водя руками в воде у самого берега, принялась собирать скользкие, терпко пахнущие, водоросли… Бабуля говорила, этот вид содержит много витаминов и она из них что-нибудь полезное приготовит.
Бабушка Анюты — Зинаида Павловна, была женщиной необыкновенной и все в деревне об этом знали. Правда, тех, кто знавал Зинаиду еще молоденькой совсем девушкой, уже почти никого и не осталось — годков то пролетело немало с тех пор, как она приехала сюда, чтобы честно трудиться, строить светлое будущее как доярка в колхозе «Алая заря».
- Вернулась, стрекоза! - Зинаида поднялась от стола, на котором были рассыпаны всевозможные травы, от которых по избе плыл пряный аромат и которые она минутой раньше собирала в пучки на просушку. - Долго же тебя не было…
- Извини, бабуль, - улыбнулась Анюта. - Я у Виктора была.
О том, что виделась с Михаилом и тем более о том — кем он ей приходится, Анюта бабушке не сказала. Потому что знала, что та не оценит. Потому что бабушка, к великому сожалению Анюты, придерживалась крайне строгих, жестких, жестоких и даже безжалостных взглядов на то, что Анюта росла незаконнорожденным ребенком. В этом бабуля всегда винила того бессовестного, безнравственного мужчину, с которым связалась ее дочь… А также саму дочь-покойницу.
За домашними хлопотами, которых в доме то, где всего две женщины — старая, да малая, всегда полно, оставшийся день пролетел незаметно. Поужинали и стали собираться ко сну…
- Садись, причешу, - позвала Зинаида внучку и когда та уселась на табурет спиной к ней, подхватила огненно-рыжую прядь и аккуратно провела по ней гребнем. Хмыкнула неодобрительно. - Опять простоволосой бегала?!
- Бабуль, - Анюта, пользуясь тем, что выражения ее лица не видно — закатила глаза. Но Зинаида отлично угадывала настроение внучки и вообще — окружающих и без того — ей не надо было видеть лиц человеческих, чтобы понимать их нравы и суть, она этому давно научилась. - Да сейчас все так ходят!
- Все, все, - проворчала старушка. - Все в грязи погрязли, с пути сбились, на зло напрашиваются! Забыли все, что бывает, если зло творить беспричинно… Зло тогда к тебе вернется, да отнимет самое дорогое!
Анюта вздохнула — она уже давным-давно привыкла к ворчанию бабули и к тому, что она порой говорила очень странные вещи. Просто жизнь у нее была долгая и сложная!
Зинаида приехала в эту деревню чуть меньше, чем сто лет назад… Ладно — больше шестидесяти лет назад. Приехала молодой совсем девчонкой и о том времени сохранилась фотография — вон она, висела на стене в большой комнате. Там Зинаида была изображена прехорошенькой, явно городской девчушкой — волосы короткие завиты, лаковые туфельки, платье модное под пояском кожаным и даже шляпка-таблетка на голове. В общем, скажите, пожалуйста, какая пташка залетела в такую глушь, как Серая Утица!
В фотоальбомах, которые бабуля доставала по большим праздникам, хранилось еще немало таких фотографий. Но относились они почти все к городскому периоду жизни. Порой Зинаида любила поперебирать их, да порассказывать внучке о былом… Но о жизни в Серой Утице она не любила говорить много. Так, общими фразами отделывалась. Мол, просто трудилась и честно всю жизнь провела, терпя людей, которые были ее совсем, совсем недостойны! И порой Анюту тянуло спросить — а что же сталось со всеми твоими друзьями? Почему ты с родными городскими почти все связи оборвала? И вот, только редко кого допускаешь? Почему ты в городе, сама говоришь, заводила была, в центре внимания, а тут — всю жизнь затворницей провела и даже на работе дояркой, по твоим же словам, не говорила больше необходимого с другими работницами? И однажды Анюта так спросила. Но Зинаида тогда, очень строго, страшно как-то на нее посмотрела и велела замолчать и не говорить глупости!
- Ты не понимаешь, - сказала она. - Люди жестоки! А я все поняла — как мир-то устроен… Вот и отринула глупости! Лучше тихонько прожить… А то жизнь тебя научит, так научит, что душу продашь, лишь бы живому остаться!
Зинаида медленно водила гребнем по волосам внучки. Ее воспитанница… Ее милая девочка! То есть, это раньше ей казалось, что Анюта — девочка милая, чистая, нежная… Сердце у Зинаиды пело, когда она глядела на подрастающую малышку! Пусть плод греха, ошибки дочки, а все-таки, может ведь вырасти доброй, правильной? Зина все для этого делала! Да видимо, недостаточно сделала… А может, мать-покойница, пока жива была, извратила душу детскую, в свое подобие гнилое, поганое, порочное начала превращать!
И хотя Зинаида понимала, что нельзя так размышлять, а только когда скончалась дочка, то Зинаида радовалась — ведь теперь осталась без дурного влияния внучка, не грязная еще, чистенькая ее девочка, а значит, все у них будет хорошо!
Но потом старушка поняла — ошиблась. Ошиблась, проглядела внучку и та выросла с теми же гнилыми росточками в сердечке, что ее мать, что подруга Анюты, Полина эта гадкая! Зинаида поняла это по тому, как Анюта смотрела на людей прямо и в особенности на мужчин — не опускала глаз. Бесстыдница! Смеяться смела над их шутками! А потом… В общем, совсем повадилась она к этому сумасшедшему, богатею этому, который решил скотину, которую пора пришибить, собирать и лелеять, точно это люди! Нет, Зинаида была практичным человеком и считала, что если зверь не может уже пользу приносить, значит, надобно от него избавляться и все тут! Да еще говаривали люди, что хочет этот Виктор всяких уродов, больных, кривых и косых возить в Серую Утицу, лечить, видите ли! Зинаида и на этот счет имела свое мнение — больные, они сами во всем виноваты, значит, жили грязно, неправильно, беду на себя накликали! Она вон в свое время после всей грязи, что сотворила, накликала на себя болезнь, чуть не померла! Но она — другое дело! Ей спасение явилось, она нашла путь, как искупить свои ошибки… А другие то что?! А к другим не будет кикимора, эта царица болотная да лесная, так милостива, она их не пощадит, потому что у них, да почти у всех на свете — сердца уже грязью заросли, сгнили! У нее одной, Зинаиды, сердце чистое осталось, чистое до прозрачности, как родник лесной… Она сама видела!
Да, старая совсем стала, но помнила, будто как вчера это было.
...Как выла от боли в чреве, каталась по землице лесной сырой, на краешке болота… Как мучила жажда и она, склонившись к оконцу, жадно глотала воду студеную… И пусть там и травка, и сор и мошки какие-то дохлые плавали, а только ничего слаще той воды Зина в жизни не пробовала! И помнила, как голод ее нутро терзал и тянула в рот алые ягоды…
А потом вдруг как огонь дикий, великий изнутри разгорелся! Но тело все легким стало, будто взлетишь перышком, стоит лишь ветерку подуть! И вместе с тем — в землю тянуло, как засасывало… Мир вращался, деревья качались, будто танцевали и пронзительно стонали, выли, хохотали звери лесные… Впрочем, потом Зинаида поняла — никакие это ни рыси кричат, ни олени борются меж собой, а собрались это лешаки и прочая нечисть, поглядеть, как погибает человек, осквернивший себя похотью, да еще взявший на себя такое страшное решение, как избавить чрево свое от нежеланной новой жизни…
И вот, когда Зинаида уже смирилась с тем, что все для нее закончилось, что конец ее пришел, болото вдруг вспучилось, расступились его черные воды и перед ней предстала она — кикимора!