Ещё раз по поводу вчерашнего дня рождения Гумилева.
Приобрел я тут по случаю антологию белогвардейской поэзии «Белый стан». Открывает её, конечно же, Гумилёв.
Всё это, скажу ещё раз, откровенный абсурд.
Гумилев всю Гражданскую войну работал в советских учреждениях, не проявляя ни интереса, ни симпатии к Белому движению. Но, напротив, самым активным образом вкладываясь в воспитание революционных масс, которые гнали прочь эти самые белые армии.
Корней Чуковский вспоминал:
«…В девятнадцатом году Гумилев читал лекции на курсах Пролеткульта. Сидели перед ним матросы, гимназисты, рабочие. В первый раз взойдя на кафедру, он объявил: "Я синдик пуэзии". В торжественных случаях он произносил: "пуэт", "пуэзия". Они поняли, что синдик – это некто весьма важный. С тех пор верили уже каждому его слову. И очень его любили. Когда он перебирался из Царского в Петроград, – с поездами перебои были, – так эти пролет-культы всю его мебель, столы, этажерки на руках перетаскали».
Матросы – вы ведь понимаете, кто это такие в 1919 году? Это передовой отряд революции, ведущая её сила.
Это как если бы Маяковский в 1919 году читал лекции в Черкасске казакам и всяким прочим съехавшимся туда корнетам, а также антисоветски настроенному купечеству.
Почему Гумилева так старательно затягивают в «белый стан»?
В том числе потому, что на самом деле белогвардейская поэзия – в сравнении с красноармейской – проигрывает несказанно. В сущности, там почти нечего сравнивать. Если исключить Туроверова, Несмелова, Савина, Ладинского – белогвардейская поэзия не дала хоть сколько-нибудь весомого ряда имён. Но и названные, при всем моем искреннем уважении, – не первый, конечно, ряд.
(Не путать с поэтами-эмигрантами – Ходасевичем, Адамовичем, Поплавским, а также Бальмонтом, Северяниным и Цветаевой – никто из них никаким белогвардейцем не был, Бальмонт, напротив, до 1921 года был поэтом активно советским, его даже в советских школах преподавали, Северянин был совершенно аполитичен, Ходасевич и Адамович в Гражданскую работали в советских конторах и в «белый стан» даже не собирались, а Цветаева – при всех своих симпатиях в эпоху Гражданской к белым – за границей оказалась женой советского разведчика, о чем отлично знала.)
В общем, любая антология советский красногвардейской поэзии – побивает (если Гумилева нет в «белом стане») белогвардейскую безоговорочно и с разгромным счетом.
Мы даже не берем Блока, Маяковского, Брюсова (вступившего в партию) и Есенина (который в 1918 году записался в красногвардейскую дружину и просил принять его в партию большевиков) – а упомянем только тех, кто непосредственно служил в частях Красной армии – это и Багрицкий, и Луговской, и Прокофьев, и Приблудный, и Алексей Сурков, и Михаил Светлов и так далее и тому подобное.
Поэтому Гумилев всегда будет козырем в этом счете, хоть и, повторяюсь, нечестным.
Гумилев был монархистом – не рискну рассуждать, насколько идеологически выверенным и с какого времени столь сильно мотивированным, – что реально угодил после окончания Гражданской в натуральный заговор, – но в любом случае делать ему в Добровольческой армии, среди генералов, ликвидировавших монархию, было нечего.
…Вчера в комментариях писали, конечно же, что казнь Гумилева – страшный грех на совести Советской власти. Спорить тут сложно и незачем; грех! – остается только подивиться упрямству петроградских деятелей, которые загубили поэта, не спрашивая у Москвы никаких на то разрешений. Черти кровавые.
Но я рискну привести тут простой пример. Если завтра какой-нибудь значимый современный литератор угодит в заговор с целью совершения военного государственного переворота в России с низложением действующего президента и будет за то наказан самым беспощадным образом – много ли плакальщиков о Гумилеве выйдет на Красную площадь проклинать современного «тирана» и его «опричников»?
Я заранее отвечу сам на заданный мною же вопрос: у нас имеется одна икона «правого» спектра – монархист, белогвардеец, антисоветчик, герой – Стрелков.
Ну так что – все, кто вчера клял советскую власть за Гумилева, много ли делают для освобождения Стрелкова? Готовы ли они теми же словами клясть современных «чекистов»?
Или у них – «это другое»?
С большого расстояния всегда всё кажется понятным и очевидным. Вы попробуйте в упор быть такими принципиальными и всё понимающими, как вы всё понимаете про 1918 год и про 1921 год.