"Даже если представить что мы одни, разве этого нам не достаточно?"
Ваня сидел на крыльце, рассматривая при этом недавно сорванный одуванчик.
- Деда, мы сегодня на речку поедем? Ты ведь обещал научить меня рыбачить! - задумываясь пролепетал Иван. - Деда!
Седой старик оперившись одной рукой на старую деревянную телегу, а второй вытирая пот со лба медленно проговорил.
- Ох, внучок, ну раз обещал, то слово своё держать нужно, сейчас вон колесо на место поставлю... А ты, чем сидеть, лучше сходи Булашке воды с колодца налей, да бабку попроси с собой пирожков в дорогу нам собрать.
- Будет исполнено, деда! - с детской радостью в голосе прокричал Иван и тут же отправился выполнять данное ему поручение.
Ухабистая дорога то и дело петляла, все глубже и глубже уводя путников в лес, под еле слышный, монотонный свист тележного колеса.
- Тьфу ты, что же с ним поделать, и смазывал уже и менял, а все равно скрипит. - Махнув рукой пробормотал дед, под одобряющее ржание лошади.
- Деда, а далеко нам ещё до речки то? А на что мы ловить будем? А рыба большая? - то и дело ёрзая на деревянной дощечке, установленной поперек телеги и служившей сидением, тараторил Ваня.
- Вот как приедем так все и увидишь, - ответил ему дед. - А пока, слушай историю, речка на которую мы едем не простая, мне ещё мой дед рассказывал, а ему его дед.
На речушке той, много лет назад колдунья одна жила, добрая иль злая уж не скажу.
Жила себе, травки разные собирала, да отвары из них варила. Селяне из местных деревень то и дело к ней от недугов разных, лечиться бегали.
Кому спину ломит, кому суставы крутит, у кого ребёнок ночами кричит, у кого корова молоко давать перестала. Колдунья никому не отказывала.
Попросит за отвар — то горсть муки, то узелок соли, то старую рубаху на тряпки. А бывало, и вовсе ничего не возьмёт. Посмотрит на человека, вздохнёт, даст пузырёк и велит домой идти, да по дороге ни с кем не разговаривать.
Звали её Аксиньей.
Жила она у самой речки, в низкой избушке под кривой ольхой.
Изба была тёмная, мхом поросшая, но вокруг всегда росли цветы. Даже поздней осенью возле её порога цвели какие-то синие травы, которых больше нигде в округе не видели.
Люди её побаивались, но ходили.
Так всегда бывает.
Боятся, а всё равно идут, если нужда прижмёт.
Была у Аксиньи одна странность.
Никому она не разрешала ловить рыбу выше омутка, что за большим камнем стоял. Ни сетями, ни удочками, ни руками.
Говорила, что речка там чужая, не человеческая.
Селяне сначала слушались, а потом появился в тех местах купец один. Не здешний, пришлый. С усами, с цепочкой на животе, с голосом громким. Купил он землю у старого помещика, поставил мельницу и решил на речке запруду делать.
Аксинья пришла к нему, сама.
Вышла из леса в сером платке, сухая, маленькая, глаза тёмные.
Попросила не трогать верхний омут. Сказала, что вода уйдёт, если речке путь перекрыть. Да купец, только посмеялся. Мужик он был богатый, а богатые часто думают, что если у них монеты звенят, то и земля им кланяться должна. Начали они рубить ольху, таскать камни, вбивать сваи.
В первый день у плотника топор из рук вырвало и в воду унесло.
На второй день лошадь у самого купца встала как вкопанная, захрипела и не пошла к речке ни шагу.
На третий день рабочие утром увидели, что все брёвна, сложенные на берегу, лежат обратно в лесу, ровно на тех местах, где деревья срубили.
Купец разозлился, обвинил Аксинью.
Велел избу её обыскать. Ничего там не нашли, кроме трав, глиняных чашек, старой печи и чёрного кота, который сидел на лавке и смотрел так, что даже самые смелые мужики пятиться начали.
Только купец не отступил.
Взял он ночью людей, пошёл к омуту и велел бросить туда железную цепь с крюком.
Хотел, значит, проверить, что там на дне такое. Может, родник.
Может, клад.
А может, просто ведьмины сказки.
Крюк ушёл в воду.
Долго тянули. Всем миром тянули.
Сначала цепь шла тяжело, будто зацепили корягу. Потом вода в омуте почернела. Потом поднялся пузырь, большой, круглый, как коровий глаз. И из воды показалась рыба.
То была не щука, не сом сом, не налим. Рыба была серебряная, длинная, с человеческими глазами.
Она не билась на крюке.
Не металась.
Просто смотрела на купца…
Рабочие бросились кто куда.
А купец стоял, побелевший, но цепь не отпускал. Жадность, Ваня, она ведь сильнее страха бывает. Человек уже видит, что нельзя, а всё равно тянет.
Рыба открыла рот.
Звука никто не услышал, но у всех, кто был на берегу, из носа к р о вь пошла.
Тут прибежала Аксинья, кинулась в воду прямо в одежде, схватилась за цепь голыми руками. Кричала, чтобы отпустили цепь, но купец не слушал, решил, что раз колдунья так боится, значит, в омуте точно богатство.
Тогда Аксинья сама перерубила цепь топором.
Рыба ушла под воду, Аксинья вышла на берег вся мокрая, с седыми волосами. Говорят, до той ночи она была ещё не старая, а после будто за один час прожила полжизни.
Она сказала купцу, что речка теперь долг запомнила…
Фавн