В Советском Союзе жанр телевизионного музыкального фильма был любим народом и принимаем чиновниками. Слово мюзикл тогда не знали, от понятия «рок-опера» веяло вражеским капиталистическим духом, а тут все звучало вполне безобидно.
В конце семидесятых режиссер Леонид Квинихидзе был весьма востребованным постановщиком. И именно в этом легком жанре он снял свои лучшие картины: «Соломенная шляпка» и «Небесные ласточки». Третьей в этом списке стала музыкальная сказка «31 июня».
Буквально за год до выхода фильма Квинихидзе на Ленинградском телевидении совершенно незаметно прошла постановка, которую авторы назвали «Лишний день в июне».
Художника Сэма в ней сыграл Михаил Боярский, в то время он еще не считался «Д`Артаньяном всех времен и народов» и роль, как и весь телеспектакль, событием не стали. Более того, после пары эфиров по ленинградскому ТВ, бобины изъяли из архива и запись затёрли — использовали под другую съемку. Причины тому было две: первая, как уже сказано, откровенно слабая постановка, а вот вторая — посерьезнее: в спектакле звучала не пользующаяся тогда благосклонностью властей рок-музыка. Так что конкуренции работе Квинихидзе этот неудачный опыт составить не мог. О нем просто никто не помнил.
Надо признаться, сама повесть Джона Бойнтона Пристли «31 июня», написанная ещё в 1961 году, была откровенно слабой. Просто британец входил в не слишком обширный список западных авторов, в основном имевших левые, прокоммунистические взгляды, которые оказались разрешены в СССР и служили доказательством якобы открытости советского общества мировым культурам.
На родине писателя ни книга, ни поставленный по ней спектакль успехом не пользовались. Не понравился материал и Нине Фоминой — будущему сценаристу фильма. Она уже собралась отказаться от работы, хотя такое и не приветствовалось в советской киноиндустрии, отказом можно было напрочь отбить у студий желание приглашать приверед на другие проекты.
На сей раз сценарист была полна решимости.
НИНА ФОМИНА: Никто не заставит меня переписывать эту чушь.
Успокоившись, Нина Николаевна нашла компромиссное решение. Она не переписывала бесцветный текст, она просто «с нуля» придумала новую сказку, оставив неизменным только имя автора. Оригинал пьесы в худсовете не читали и подделку не заметили. Авантюра удалась.
Действие было перенесено в XXI век. Это для нас сегодня 2001 год — начавшая покрываться мхом времени история, тогда ХХI век был далеким фантастическим будущим. Фантазией автора была создана мрачноватая страна Перадор, её населяли: удивительная принцесса Мелисента, глупый король, добрые и злые волшебники, интриганка леди Нинет и обожающий её музыкант Лемисон.
Леонид Квинихидзе, к тому времени уже признанный мастер отечественного киномюзикла, сразу решил, что новую картину будет делать в любимом жанре — много музыки, песен, танцев. Следующим, вполне логичным решением, стало желание привлечь к работе профессиональных танцоров — артистов балета. Но это стало первым камнем преткновения при утверждении фильма. Настороженность начальства вполне объяснима. К 1978 году уже прогремело несколько громких диссидентских скандалов. Не вернувшись с гастролей, на Западе остались Михаил Барышников, Рудольф Нуреев, да что там они — первая жена самого Леонида Александровича, Наталия Макарова, некогда солистка Ленинградского академического театра оперы и балета, тоже была невозвращенкой и уже несколько лет жила и работала в Великобритании. Если честно, вообще удивительно, что после этого сам Квинихидзе не получил «волчий билет». В те времена подобный факт биографии легко мог закрыть перед режиссером все двери. Но Бог миловал.
Главного героя — художника Сэма, на радость чиновникам, играл драматический актер, красавец — Николай Ерёменко. Надо сказать, что уговаривать его пришлось долго, артист не хотел петь. И категорически отказался сниматься. Видимо он что-то знал о своих вокальных способностях. И только когда режиссер клятвенно заверил, что Сэм в картине петь не будет, максимум — слегка пританцовывать, скрепя сердце согласился.
НИКОЛАЙ ЕРЕМЕНКО: Я с ужасом думал, что меня все-таки заставят петь. Мне казалось, что это будет не слишком эстетично. Я был «непоколебим» до конца и остался единственным, кто не поет. Всё, что они смогли уговорить меня сделать, — это пройти с партнершей по «Звездному мосту». Такая условная вариация танца.
На роль принцессы Мелисенты из XII века, которая нашла свою любовь — художника Сэма в XXI веке, пробовались главные кинодивы — Ирина Алфёрова, Елена Шанина. У этого персонажа было много хореографических сцен, поэтому режиссер в конце концов решил искать свою героиню в балетной среде.
Наташа Трубникова служила в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. И, несмотря на юный возраст, была уже солисткой. Правда Квинихидзе всегда говорил, что на выбор его повлияли глаза девушки, печальные и какие-то совершенно неземные.
Это и правда принципиальный момент. Прекрасная принцесса из далекого прошлого, несмотря на удивительную пластичность по задумке авторов была весьма сдержанной. Исполнительнице поставили трудную актерскую задачу — передать всю гамму чувств только глазами. Поэтому ее лицу режиссер уделял особое внимание.
НАТАЛЬЯ ТРУБНИКОВА: Леонид Александрович меня просил вечером не пить много жидкости, чтобы не было отёка на лице. Он всё время устраивал неожиданные проверки, приходил в 7-8 утра, я сижу перед зеркалом, жду гримёра, режиссёр вставал сзади, рассматривал меня в зеркало и говорил: «Боже мой, какой ужас! Какое лицо вы принесли на съёмку, где принцесса?». Я была готова провалиться.
При том, что в съемках было занято много красивых молодых людей, в кадре не случилось ни одного настоящего поцелуя. Даже когда главные герои встретились и наконец-то поженились.
Николай Еременко был страшно возмущен таким неправдоподобным целомудрием.
НИКОЛАЙ ЕРЕМЕНКО: Для меня случай уникальнейший. Это моя единственная партнерша в кино, с которой я не целовался. Хотя в финале их поцелуй просто необходим, но Наташа убедила режиссера, что делать этого не следует.
И, как не странно, отсутствие эротических (ну в советском понятии эротических) сцен не сделало фильм скучным и пресным. Наоборот, он настраивал самые светлые и чистые струны зрительских душ.
В перерывах между съемками мужчины диссидентствовали: обсуждали болезни Брежнева и советскую власть.
НИКОЛАЙ ЕРЕМЕНКО: Я сдружился с Сашей Годуновым. Замечательный парень, без гонора. Как-то рассказал мне анекдот: «Леонид Ильич благодарит солнце за то, что оно греет и кормит его народ. А оно в ответ: «Опоздал, дорогой Леонид Ильич. Я уже на западе».
Это сегодня многие считают, что музыка к фильму «31 июня» — вершина творчества композитора Александра Зацепина. А вот руководство студии во время приемки картины это мнение совершенно не разделяло. Они потребовали внести более 30 поправок в аранжировки песен. Главный критерий того времени — наша это музыка или не наша? Могут эти песни петь советские труженики на первомайской демонстрации или во время всесоюзного субботника? И ответ в данном случае был однозначен –— НЕТ!
АЛЕКСАНДР ЗАЦЕПИН: Мне говорили, что моя музыка — это зады капитализма, что всех исполнителей надо заменить, а саму картину лучше запретить.
Неожиданно трудным оказался выбор голоса для принцессы Мелисенты. Зацепин пробовал и Ларису Долину, и Ирину Понаровскую. Они делали все прекрасно, но получалось что-то не то…
Наконец, друзья дали ему послушать записи певицы из ужгородской филармонии Татьяны Анциферовой. И Зацепин «завелся», ему показалось, что девушка может все. Честно говоря, Татьяна не рвалась в Москву, ее карьера и дома складывалась вполне удачно. Певицу не привлекали «огни большого города» и ярмарка тщеславия, царившая в столице.
ТАТЬЯНА АНЦИФЕРОВА: Обычно «песни советских композиторов» — сплошная показуха. Записываться надо было в праздники, а мне хотелось остаться дома.
Но Зацепин ее уговорил, она прилетела в Москву. Ненадолго. Быстро записала материал и укатила на гастроли. Но даже этой, по сути черновой записи, было достаточно, чтоб музыкальная канва картины сложилась.
На образ «не советского» фильма повлиял выбор еще одного исполнителя. В Союзе прибалтийские республики и правда воспринимались как эрзац «проклятого Запада». Поэтому поющий с мягким скандинавским акцентом эстонский певец Яак Йоала был невероятно популярен. А как мило, проглатывая мягкий знак на конце, он пел про безумную «любов»?!
Песни в его исполнении были обречены на успех!
Обречен на успех был бы и весь фильм. При одном условии — если бы он дошел до своего зрителя, но этого не случилось. Чиновники интуитивно чувствовали, что под мрачным Перадором авторы подразумевали Советский Союз. Их бесили удивительные, такие смелые, почти прозрачные костюмы, чуждая советскому уху музыка.
ЧИНОВНИК: Что это за слова у вас такие подозрительные — «мир без любимого…». Это что, про Юрия Любимова? Разве вы не знаете, что про него петь нельзя? Он эмигрировал в Париж!
Символично, что через несколько лет после выхода в свет «31 июня» Александр Зацепин познакомился с француженкой и тоже, как режиссёр Юрий Любимов, уехал во Францию. Он всегда мечтал работать на Западе, но, увы, карьера там не сложилась. Перебраться в Америку, которой Зацепин бредил с юных лет, не удалось. Брак оказался недолговечным, так что вскоре, зарабатывающий на жизнь игрой на аккордеоне и тосковавший по Родине, музыкант, прилетел обратно в Москву. Тем более, что дома уже начал дуть «ветер перемен», который унес враждебное отношение к людям, вернувшимся с Запада.
Музыка Зацепина, красивая «картинка», показ по телевидению в новогоднюю ночь с 1978 на 1979 год, а дальше — забвение. Прекрасная музыкальная сказка могла стать первым советским мюзиклом, если бы ее не запретили после единственного эфира. Фильм лёг на полку на долгие семь лет.
НАТАЛЬЯ ТРУБНИКОВА: После того, как Годунов уехал в Америку, на «Мосфильме» было негласное распоряжение не утверждать на главные роли балетных артистов. Мы как-то летели на гастроли в Америку, Годунов об этом узнал, попросил привезти ему кассету с фильмом, но найти ее оказалось невозможно. Фотографии тоже все изъяли. Просила продать мне мой портрет, который Ерёменко рисовал в фильме. Не продали. Неизвестно, куда он делся.
Непростая судьба фильма — не уникальна для истории советского кино. При том, что в нем сошлось так много факторов: эмиграция исполнителей, «не наша» музыка, полупрозрачные «неприличные» костюмы – чудо уже, что его хоть раз показали по Центральному телевидению. И еще чудо, что копию пленки не размагнитили, а только убрали в дальний угол. Откуда, при наступлении более «вегетарианской», горбачевской эпохи, сразу же достали, присвоив почетный титул одной из жемчужин «золотого фонда» советского кино.
А у нас с тех пор есть дополнительный день – 31 июня. За что отдельное спасибо и автору пьесы, и создателям фильма!
Слушайте программу «СТОП-КАДР» на Радио ЗВЕЗДА.