Герой Советского Союза, штурман, лётчица, участница рекордных женских авиаперелётов 1930-х годов Марина Михайловна Раскова оставила заметный след в истории Саратовской области и Энгельса в частности. На базе местной Военной авиационной школы пилотов в 1941-1942 годах она руководила формированием и обучением трёх женских авиационных полков – 586-го истребительного, 587-го бомбардировочного (позднее – 125-го гвардейского пикировочно-бомбардировочного авиационного имени Марины Расковой Борисовского орденов Суворова и Кутузова полка) и 588-го ночного бомбардировочного (впоследствии преобразованного в 46-й гвардейский ночной бомбардировочный Таманский Краснознамённый ордена Суворова авиационный полк). Встав во главе 587-го полка, Марина Михайловна погибла при перебазировании последнего звена самолётов ПЕ-2 из Киржача на Сталинградский фронт, разбившись в Саратовском районе 4 января 1943 года.
В Российском государственном архиве литературы и искусства имеются любопытные документы, собранные в дело «Письма Марины Расковой к матери». Они отложились в фонде редакции журнала «Знамя» и, судя по всему, никогда не были опубликованы. В другом деле того же фонда редактор подчёркивает, что эти письма «как самостоятельный литературный документ не могут жить», и что нужно деликатно объяснить это адресату – Анне Спиридоновне Малининой, матери Расковой. При этом он отметил, что эпистолярное наследие лётчицы будет интересно её будущему биографу – и не ошибся. Письма в указанном выше деле охватывают девять лет – с осени 1933 года, когда Марина Михайловна выполняла обязанности штурмана при Черноморской аэрографической экспедиции по конец декабря 1942 года. Документы предоставляют большой объём информации о жизни и работе выдающегося авиационного деятеля своей эпохи и, несомненно, будут использованы мной при создании монографии о М.М. Расковой. В рамках же этой статьи рассматриваются шесть писем из Энгельса (март-сентябрь 1942 года), отложившиеся в РГАЛИ без купюр и редакторских правок. Весь корпус этих посланий опубликован в книге Марии Лукояновой "Марина Раскова. За страницами "Записок штурмана". Её электронную версию можно купить, заполнив форму по ссылке или написав на почту lukoyanovahistory@yandex.ru
Письма набраны на печатной машинке и изредка сопровождаются пометками Анны Спиридоновны – она объясняла, кем приходились Расковой упомянутые люди. Значительные куски текста зачёркнуты (но прочесть их не составляет труда), очевидно, редактором при подготовке писем к печати. Цель публикации пока остаётся неизвестной: возможно, планировалось отдельное издание либо участие в альманахе. Зачёркнуты, в основном, отрывки, касающиеся семьи Романа (брата Марины Михайловны), московских знакомых, трудностей жизни Анны Спиридоновны и Татьяны (дочери Расковой) в эвакуации, а также некоего Л. (Алексея) – судя по контексту, лётчика-истребителя, воевавшего на Ленинградском фронте и бывшего близким Расковой.
В март 1942 года Марина Михайловна вступила командиром 587-го БАП и руководителем подготовки женских авиаполков к участию в боевых действиях. Письмо от 14 марта отражает её высокую загруженность в качестве командира: «…пользуясь случаем, что имею десять свободных минут, спешу тебе ответить, так как, если сейчас не отвечу, то может быть, недели две не смогу сесть за письменный стол, чтобы написать…». Об этом же она упоминает и далее: «…работаю хоть и без отдыха, но работа очень интересная…». Больше о себе и о своей службе в этом письме Марина Михайловна не пишет, уделяя внимание исключительно семье, оставшейся в Васильсурске, и Алексею, который «снова уже третий месяц на фронте». Несмотря на плотную занятость в Энгельсе, Раскова постоянно думала о своих малолетних племянниках – Олеге и Марине, которые остались на попечении своей матери Ирины, испытывавшей трудности с жильём.
В апрельском письме из Энгельса приводится гораздо больше информации о службе Марины Михайловны. Она собиралась лететь в Москву по делам авиачасти, но мешала неустойчивая погода. В течение двух дней сильный ветер (до 20 м/с) сломал крыши и дверь одного из ангаров Энгельсской школы пилотов. Перед лётчицами стояла задача «сохранить все свои самолёты и в ангарах и стоящие просто на поле…». Из воспоминаний сослуживиц Расковой известно, что они на протяжении нескольких часов, сменяя друг друга, держали самолёты за хвосты на поле, дабы тех не унесло порывами ветра. Результатами работы автор письма осталась довольна:
«…Это стоило большого труда, но всё обошлось благополучно, все мои чудесные самолёты целы… Мой народ показал себя замечательно. В такой пурге пробирались они к стоянкам самолётов в тесном строю, держа направление по компасу, так как видно ничего не было. Это был хороший экзамен и для них, и для меня…».
В завершение Раскова выразила надежду на встречу с родными весной и уточнила, что отправила в военкомат по месту их жительства новый аттестат (очевидно, для оказания финансовой помощи как членам семьи военнослужащей).
Письмо от 15 мая 1942 года оказалось самым длинным среди посланий лётчицы из Энгельса. Большая его часть посвящена тревоге Расковой за заболевшую дочь и проникнута патриотическим пафосом, что для более ранних писем не свойственно. Видимо, на её мировоззрение оказала влияние патриотическая пропаганда в авиачасти и периодической печати:
«Какие подвиги способен совершать наш народ и какой единой волей в борьбе за своё счастье и свободу спаян весь наш великий Союз! Есть, конечно, трусы и хныкалки, но это лишь уроды в нашей стране. Вся страна мужественно переносит любые лишения, лишь бы уничтожить врага, лишь бы мстить и мстить за всё, что он у нас натворил. Люди сейчас на глазах растут во всём своём величии…».
О том, что ей самой приходится трудно, Марина Михайловна роняет вскользь: «…сейчас только тем и поддерживаю своё здоровье, что день и ночь провожу на аэродроме, хотя и худею не по дням, а по часам, но зато здорова…». Остальная часть письма проникнута заботой о родных в Васильсурске и, в особенности о Татьяне, которая, помимо школьных уроков, занималась балетом и уставала на этих занятиях. Будучи в Москве 4 мая, Марина Михайловна оплатила коммунальные платежи и телефон, чтобы при возвращении родных в столицу у них не было задолженностей. Тогда же она узнала о гибели своего любимого «Опель-Кадета», автомобиля, который был подарен председателем Совета народных комиссаров Вячеславом Молотовым за мировой женский рекорд дальности (Раскова была штурманом перелёта) на самолёте «Родина» в 1938 году. Во время бомбардировки фашистский снаряд упал в двух метрах от машины и изрешетил её кузов. Это происшествие увеличило ненависть Расковой к врагам:
«Мне стало больно, от осознания, что эта вещь она была мне особенно дорога, как подарок тов. Молотова. Но такие мысли эти были – буквально на секунду. Что ж, и за это будем мстить фашистам. Ещё яростнее буду бросать бомбы на головы фашистов…».
Следующее предложенное к печати письмо датируется уже 29 июля 1942 года. Его отправку Раскова приурочила ко дню рождения матери 7 августа, пожелав ей «много, много сил, чтобы с честью пережить это тяжелое время, не потеряв бодрого духа, и здоровой и бодрой вступить в новую жизнь, счастливую и радостную, которую мы построим после войны…». Из этого послания становится известно, что летом Расковой удалось навестить свою семью в Васильсурске, и что разлука с матерью давалась Татьяне тяжело.
Пятое письмо из Энгельса даёт гораздо больше информации о работе Марины Михайловны, чем предыдущее. К примеру, именно из него стало известно, что 6 августа 1942 года состоялся первый самостоятельный вылет Расковой на двухмоторном бомбардировщике, который она освоила в Энгельсе. Это событие было чрезвычайно радостным для лётчицы:
«Я знаю, что ты будешь за меня рада, милая моя мамочка, так как теперь мне не придётся больше в бою доверять свою жизнь в бою другому человеку, теперь сама я умею на ней летать. Теперь я сама умею летать на боевых машинах. Это для меня большое достижение, так как на таких самолётах как лётчик я никогда раньше не летала… Этот самолёт очень похож на «Родину»…».
Радость от освоения новой машины не могла затмить для Расковой волнение за семью. Она собирала деньги родным на дрова, чтобы они смогли купить топливо, если не получат его по казённой цене. Марина Михайловна надеялась на летний разгром немцев на подступах к Кавказу, но рекомендовала близким запасаться овощами на всякий случай.
Месяц спустя стало понятно, что война затягивается. Раскова перестала мечтать о скором возвращении семьи в Москву, в то время как мать считала иначе. Марина Михайловна надеялась, что Анна Спиридоновна передумает, но на всякий случай оформила официальное заявление о выдаче пропуска в Москву. Тем временем обучение в Энгельсе подходило к концу, и 10 сентября 1942 года Раскова совершила самостоятельный вылет на более сложном, чем предыдущий бомбардировщик, самолёте. К тому времени определился состав её экипажа, состоявший из двух мужчин (их имена не указаны) – штурмана и стрелка-радиста: полностью женским сделать бомбардировочный полк не удалось ввиду нехватки подготовленных специалистов и отсутствия времени на подготовку новичков. Этот полёт оставил у Марины Михайловны самые благоприятные впечатления:
«Самолёт этот совершенно изумительный, скорость у него огромная, вооружена машина очень большим количеством прекрасного оружия, так что ни один фриц не уйдёт от меня… Экипаж на славу, и ко мне они оба очень хорошо относятся. Так что воевать будем дружно и весело. Большая честь и счастье воевать, имея в руках такую сложную современную боевую технику».
Неизвестно, писала ли Раскова из Энгельса матери в сентябре-ноябре 1942 года. Уже 1 декабря полк покинул Саратовскую область, чтобы отправиться на Западный фронт, но в течение месяца ожидал приказа на аэродромах Лопатино и Киржач. В середине декабря 1942 года Марине Михайловне удалось провести десять дней в Москве с родными – это была их последняя встреча.
