Старший работник, крепкий седой мужик поставил лампу на стол и, крякнув, сел на скамейку, растирая застуженные ноги. На улице уже тянуло осенним холодом, да случались еще скользкие, пропахшие речным запахом сквозняки. Младший работник лежал на соломенном тюфяке, не способный пошевелиться, потому как мельник опять побил его. Все тело младшего покрывали ушибы, он лежал, разбитый на куски своей болью, и глядел молча, как курит старший. Он смотрел на левую его руку, прочную, с твердой кожей, бугристой словно кора. На ней, на руке этой осталось всего три пальца – большой, указательный и средний, - остальные сточили крысы.
- Погаси свет, старик, – говорил младший, – а то мне уснуть не можно от такого света.
- Нельзя так делать, – отвечал старший, сплевывая в окно, в темноту. – Когда я был в твоих годах, я раз погасил на ночь лампу. Нас трое здесь спало тогда, все были пьяны – хозяин отчего-то налил пива. Вот и легли мы немного пьяненькие. Я оттого проснулся, что крыса перегрызла мне мизинец. С тех пор я сплю при свете.
- А что стало с теми двумя? – спросил вдруг младший. - Оба скоро кончились. Одного мешками придавило, представляешь, полные мешки зерна… другой с голоду пожевал отравленного зерна. Я его поутру бужу, а у него весь рот в серой корке – пена ртом шла.
Замолчали. Старик глядел на молодого с некоторой досадой. В первый раз между ними завязался разговор, но у молодого, похоже, не было уже сил, чтобы продолжать его.
- Тридцать лет я работаю на мельнице, продолжил он. - Тридцать лет таскаю мешки. Погуляла по моей шкуре хозяйская палка, ох, погуляла. Кажется нечего мне уже бояться, однако ж нет… Знаешь чего я по сей срок боюсь?
Молодой не отвечал. Он лежал, уткнувшись лицом в рогожу, распластав разбитые, распухшие члены.
- Знаешь, говорю? – Сердито повторил старик.
- Не знаю. Мельника?
- Крыс боюсь. Их только. Тридцать лет я работаю здесь, - когда я пришел на мельницу, у меня уже была жена и два сына. – Я завел дом, друзей в деревне… а теперь ничего – вокруг одни эти крысы. Знаешь, что я думаю? Почему у меня больше никого нет? Все они сглодали.
Старший замолчал на время, проворачивая в свой темной голове тяжелые, как жернова мысли. Где-то вдоль стенки прошуршала тонкая серая тень.
- Ты здесь недавно, - продолжал старик - однако и сам приметил, если не дурак, как здесь пусто. Дороги поросли травой, плетни перекосило, а в домах по ночам не видно света, я закрываю глаза и вижу пустые лежанки, темные клети, в которых давно уже не слышно шагов, только крысиный шорох. И в стенах, и в подполе постоянное их шевеление.
Вдруг он замолчал. Крыс в клети было уже не меньше дюжины. Они сидели в темных углах, поблескивая крошечными бисерными глазками.
- Их здесь много, – говорил старший, – всюду голод, им нечего есть, вот они и бегут к нашей мельнице. Нас они ненавидят – мы отгоняем их от зерна, а ночью они приходят и отгрызают нам пальцы. Я работал еще при старом мельнике. Ему, мельнику этому они нос сточили…
Камень глухо ударил в ставни. Старший метнулся к узкой щелочке, в которую был виден двор.
- Ну вот - опять пришли, – зло процедил он, немного отпрянул от окна, набрал в легкие побольше воздуха и гаркнул: «Чего еще нужно?».
А потом отошел, сделал круг по клетушке, и опять припал к щелке:
- На этот раз их больше. Наверное, со всех окрестных деревень собрались. У них камни и палки, вилы и топоры. И они не уйдут. Молчат, стоят как призраки, сплошной стеной, господи, как их много-то…
Крыс уже невозможно было сосчитать. Тут и там мелькали их серые спины. Они еще боялись выйти на свет, собираясь по углам, словно бы набираясь решительности.
- Мельника надо предупредить, – младший с видимым усилием поднялся на ноги, – пускай он разбирается.
- Сиди уже, – старший выбежал вон, послышались его шаги по лестнице по деревянному настилу, слишком торопливые, для его старых ног. На какое-то время наступила тишина, потом шаги раздались вновь – но теперь он шел медленно, спотыкаясь, словно бы припадая к стене. Заглянув в клеть, он какое-то время шарил невидящим взглядом и хрипел, как будто ему ударили кулаком в грудь, разом выбив из нее жизненный дух.
- Мельника крысы заели, – сказал он, наконец. Внизу завизжали амбарные ворота, люди ворвались толпой, и сразу же в клети стало тесно. Старшего работника прижали к стене, он успел только коротко вскрикнуть. Младший попытался было пробиться к окну, но его схватили, повалили на пол, и кто-то рассеянно сунул ему под ребро тонкое стальное лезвие. Последним, что он увидел, были крысы, испугано метавшиеся по углам.