оглавление канала, часть 1-я
- Что тут у вас?
Голос у Сердюкова был намного строже, чем он того хотел. Видимо, размышления об этом проклятом «специалисте», все же, разозлили полковника. Боец, державший автомат наперевес и озиравшийся по сторонам, виновато и совсем не по уставу, ответил:
- Не знаю… Кони волнуются… Может, зверь какой…
Вид он имел весьма напуганный, совершенно не подходящий для такого бойца. Своих людей Николай Сергеевич знал хорошо. Сам подбирал, можно сказать, волос к волосу. А тут… И он внезапно сам вдруг почувствовал что-то странное. Ему казалось, что со стороны леса, окружающего их небольшой лагерь плотной, почти непроницаемой стеной, на них надвигается невидимая угроза. Не дикий зверь, не враг какой-нибудь, а что-то совсем невообразимое и почти потустороннее. Лошади внезапно взвились на дыбы и дико заржали, грозя сорваться с привязи. Они словно обезумели, вращая покрасневшими от ужаса глазами, били копытами в воздухе и не подпускали к себе, кинувшегося было к ним, бойца.
А Сердюков вдруг ощутил волны паники, нахлынувшие на него вместе с каким-то тошнотворным запахом, из-за черных деревьев. Чтобы удержаться и с диким воплем не кинуться куда глаза глядят, он сжал зубы и до боли стиснул кулаки. На лбу от подобных усилий, не смотря на мороз, выступили капельки пота. Что за чертовщина такая?! Ведь в палатке он чувствовал себя совершенно спокойно, ну если только слегка раздраженным. Но никакой паники или страха и в помине не было! А тут… Черт знает, что такое творится!
Он, конечно, за долгие годы службы повидал всякого. Слыхал он и о таких местах, в которых людям становится не по себе. Но всегда считал, что это относится к гражданским, не привычным к трудностям и страхам, которые довелось испытать ему самому, служившему не в одной горячей точке, да и в мирной жизни, повидавшего всяких ужасов, не приведи, Господи, сколько! Но сейчас он чувствовал, что еще немного и от него, от полковника службы безопасности Сердюкова Николая Сергеевича, останется только слабая тень человека, но и она, будет стараться забиться в укромный уголок его сознания, и там попытается спрятаться, как можно глубже. А спрятавшись, станет скулить, скулить, словно больной щенок, от ужаса и боли.
Никаких рациональных объяснений этому у него не находилось, и от этого делалось еще страшнее. Он попытался взять себя в руки. И вдруг, ему в голову пришла мысль, мельком, едва задевая краем его скукожившееся сознание, что барьером для этого наползающего кошмара, может стать только что-то светлое, доброе, которое всегда жило в его затвердевшей от службы душе. И он начал вспоминать какие-нибудь яркие и теплые моменты из собственной жизни. Встречу со своей первой любовью, его женой, сияние ее глаз, когда он сделал ей предложение, стебелек полевого василька, запутавшегося в ее волосах, рождение их дочери, а потом еще и сына. Жуть, накрывавшая его словно колпаком и заставлявшая вибрировать все внутренности от страха, стала понемногу отступать. И тут он увидел, как у дежурившего бойца расширились от страха глаза и побелели костяшки пальцев, сжимавшие автомат. Полковник понял, что еще несколько мгновений, и тот, с диким воплем, начнет палить во все стороны. Сделал несколько стремительных шагов к парню, и крепко взялся левой рукой за ствол оружия. Тот ошалело смотрел на своего командира, разума в его глазах оставалось самая малость, где-то глубоко, на донце расширенного черного зрачка. Не тратя времени на разговоры, Сердюков, сжав правую ладонь в кулак, врезал парню со всей силы в скулу. Тот, от неожиданности, выпустив ствол из рук, покатился кубарем, чуть не залетев в угасающий костер. Искры от вывернутой головни разлетелись во все стороны и с обиженным шипением гасли на снегу. Боец сел на земле и ошарашенно, с какой-то недоуменной обидой смотрел на полковника, хлопая ресницами.
Во всю силу своих легких полковник заорал:
- Встать!!! – Солдат начал подниматься, сначала встав на четвереньки, а затем, пошатываясь и потирая ушибленную скулу, на ноги. – Живо подбросить дров в костер!!! – Продолжал надрывать горло Сердюков.
На шум из палатки высыпали остальные бойцы, все заспанные, но с оружием в руках.
- А ну, быстро развести костры по периметру!!! – Продолжал отдавать команды полковник.
Ребята, еще не поняв, что произошло, кинулись со всех ног выполнять приказ. Через несколько минут поляна была освещена с четырех сторон ярким пламенем, вздымающихся до самых древесных крон, костров. И Сердюкову показалось, что стало немного легче. Ужас уже не накатывал темными волнами, заволакивая сознание. Но своим парням нужно было что-то объяснять, чтобы его не приняли за внезапно свихнувшегося ни с того, ни с сего. Он мысленно стал искать какое-нибудь более или менее приемлемое объяснение, но тут, на выручку, как ни странно, ему пришел дежуривший боец. На скуле у парня ярко-малиновым пятном стал уже расплываться подтек от удара, но взгляд был осмысленным и почти спокойным. Он подошел почти вплотную к полковнику, и, глядя тому прямо в глаза, с чувством проговорил:
- Спасибо вам, товарищ полковник… Я не знаю, что это было, но, если бы не ваш хук справа, то я мог бы наделать глупостей…
Полковник усмехнулся и протянул бойцу автомат.
- Пускай тебя сменят… - А затем, к командиру группы. – Капитан, троих оставь на дежурстве, чтобы огонь в кострах горел до самого рассвета, сам потом зайди ко мне. – И развернувшись, решительным шагом промаршировал в палатку.
Там он достал свою походную фляжку с коньяком и сделал несколько быстрых небольших глотков. Ароматная обжигающая жидкость огнем заструилась по жилам, согревая изнутри и приводя нервы в порядок. Сердюков, окончательно успокоившись, неторопливо подбросил в печурку несколько коротких поленцев и, присев на корточки, стал задумчиво глядеть на огонь. Пламя в печи его успокаивало, почему-то, даже лучше, чем коньяк. Через несколько минут, полог палатки отодвинули снаружи и коренастый, плотно сбитый, словно только что выросший гриб-боровик, капитан, с простоватой внешностью рубахи-парня, сдержанно спросил:
- Разрешите, товарищ полковник?
Сердюков кивнул.
- Заходи. – Тот вытянулся по стойке «смирно» у самого входа, ожидая дальнейших указаний начальства. Полковник сделал приглашающий жест рукой, указывая на раскладной походный стульчик. – Присаживайся. – Дождался, когда подчиненный присядет на самый краешек стула и заговорил тихим доверительным голосом. – Вот что, Иван… Дело у нас непростое. Здесь творятся какие-то странные дела, причем, как бы это помягче сказать, не совсем обычные. Я пока еще сам не разобрался до конца. Может какие-то особые излучения, которые влияют на психику, а может еще что-то подобное. Думаю, причина тут не в человеческом воздействии, а в чем-то ином. Возможно, залежи металла, который при взаимодействии с чем-либо нам пока неизвестным, создает магнитные поля. Но я не физик, поэтому, в своих догадках вовсе не уверен. Мы – люди военные. И нам все эти фокусы ни к чему. Но нужно себя как-то обезопасить. Возможно, в этих самых излучениях и кроется секрет пропажи в этом районе людей. Разберемся. Предупреди личный состав, чтобы проявляли бдительность и не поддавались панике. И присмотри за людьми. Кажется, это самое излучение действует не на всех одинаково. – И видя легкое недоумение на лице подчиненного, строго спросил: - Ты меня понял?!
Капитан посмотрел на начальство несколько виновато и нерешительно проговорил:
- Если честно, Николай Сергеевич, то не очень…
Сердюков от такого ответа не разозлился, а просто тяжело вздохнул. Он и сам до конца не понимал, что же это все-таки было. Психическая атака? Но от кого? И почему не на всех, а только на тех, кто был не в палатке? И как объяснить подчиненному то, чего и сам толком не понимаешь. Он хмуро глянул на парня, ожидающего его ответа, и проговорил ворчливо, ничуть не скрывая своей досады:
- Я и сам толком ничего не понимаю. Но психическая атака была. Ее почувствовали и мы с бойцом, и лошади. И только огонь, почему-то… - Он с трудом стал подбирать правильное слово. Ничего такого, что бы точно могло описать произошедшее не нашел в своем словарном запасе, и, несколько коряво, продолжил: - Только огонь нейтрализовал в какой-то мере эту волну внезапно нахлынувшей паники. Возможно, наш «специалист» и сможет это как-то объяснить, он ведь у нас по аномальным зонам мастак. Но его сейчас, как я понял, в лагере нет, поэтому, и спросить не у кого. Оттого, я тебе и говорю: будьте бдительны. Следи за ребятами, если что такое заметишь, сразу ко мне. – И закончил чуть ли не жалобно, скорее обращаясь уже к самому себе: - …Но я очень надеюсь, что горящие костры помогут, и подобное больше сегодня не повторится. – Выделил он особо слово «сегодня».
Иван с некоторым недоумением посмотрел на начальника, но ничего не сказал. Только, встав с маленького стульчика, вытянулся по стойке «смирно» и опять официальным тоном спросил:
- Разрешите идти, товарищ полковник?
Сердюков отмахнулся:
- Иди… И о нашем разговоре никому ни слова!
- Само собой, Николай Сергеевич… - Сбился капитан опять на бытовой тон.
Но тут же, будто опомнившись, козырнул, и молодцевато вышел из палатки. А полковник задумался. Куда это, интересно, пропал их «специалист» на пару с проводником? И не связана как-то его отлучка со случившимся? Но придумать причину этой связи у него никак не получалось. И он подумал, что когда Лукьян вернется, то его будет ждать целая куча вопросов, и плевать Сердюкову на его «самостоятельность». Свои ответы полковник получит! А если нет, то пускай это «специалист» дальше идет один! И, пес с ним, пусть его выгонят на пенсию раньше времени, но вести людей, не зная какие опасности их подстерегают, это все равно, что идти по канату над пропастью с завязанными глазами. А он под такое не подписывался! Ему спокойная совесть дороже генеральской милости!