«Немало у нас военных лётчиц… Но я думаю, что в обстановке войны женщинам предстоит больше работать в тылу. Нужно будет перевозить на самолётах раненых, доставлять снаряжение, боеприпасы, продукты и т.д. Затем: женщины-лётчицы будут играть большую роль в подготовке кадров для военной авиации. Они будут работать в авиашколах, готовить для фронта лётчиков истребительной, бомбардировочной, штурмовой авиации…». Так писала в 1939 году Марина Михайловна Раскова, Герой Советского Союза. Об этом эпизоде её жизни и о многих других рассказывается в книге «Марина Раскова. За страницами «Записок штурмана». Её электронную версию можно приобрести, заполнив форму по ссылке или написав на почту lukoyanovahistory@yandex.ru
В чём-то Раскова была права: ей самой с началом Великой Отечественной войны вместе с другими кадровыми лётчицами пришлось готовить кадры для военной авиации и проводить эту работу в спешке — фронту нужны были новые соединения. В итоге женщины-лётчицы активно участвовали в боевых действиях на протяжении трёх лет с 1942 года. Одна из них — Валерия Хомякова — стала первой в мире лётчицей, сбившей самолёт противника в ночном бою. Она погибла меньше чем через две недели после той удачной атаки.
Валерия Дмитриевна Хомякова родилась 3 августа 1914 года в городе Колпино Ленинградской области. Позднее семья переехала в столицу, где Валерия окончила 32-ю школу. Затем она обучалась в техникуме ОМПК, а с 1937 года — Московский химико-технологический институт имени Менделеева, по окончании которого стала инженером-технологом по полупродуктам и красителям.
Учась в институте, в 1936-1937 годах Хомякова занималась в планерной и лётной школах при аэроклубе МАИ. Осенью 1937 года она начала работать начальником смены на Дорогомиловском химическом заводе имени Фрунзе, в июне-сентябре 1938 года обучалась в инструкторской группе в аэроклубе Ленинградского района. По её окончании Валерия Дмитриевна стала инструктором-общественником Центрального аэроклуба имени Чкалова и затем была переведена в штат. Одной из её воспитанниц стала Марина Чечнева, будущий ночной бомбардировщик и Герой Советского Союза. В своей книге воспоминаний много лет спустя она писала: «Небесный почерк Хомяковой был захватывающе красив. Зачарованно смотрели мы, как на воздушном параде в День авиации она виртуозно выполняла виражи, бочки, спирали, петли Нестерова. Будучи лётчицей высокого класса, она в совершенстве освоила все спортивные самолёты довоенного времени и безукоризненно летала на них».
Хомякова участвовала в воздушных парадах, которые проводились ежегодно 18 августа на аэродроме в Тушино. За выполнение группового пилотажа в женском звене на самолёте УТ-1 на параде 1939 года Хомякову наградили Знаком «ЗАОР» («За отличную оборонную работу»). В дальнейшем она повышала лётное мастерство в Борисоглебской школе пилотов.
В Советской армии Хомякова числилась с 11 октября 1941 года, но в авиачасть Расковой попала только 15 ноября 1941 года. Ещё в сентябре она просилась на фронт, написав заявление на имя военного комиссара Ленинградского района Москвы:
«Очень прошу зачислить меня в ряды РККА и послать на фронт. Я инструктор-лётчик (общественник) аэроклуба Ленинградского района г. Москвы. На У-2 летаю с 1937 года. В этом же году освоила в спортотряде УТ-2. УТ-1 и участвовала на параде 18 августа в женском пилотажном звене.
Лётное дело я очень люблю и заверяю Вас, что все силы положу на то, чтобы выполнить возложенные на меня задания командования по защите моей любимой родины.
Я имею пилотское свидетельство 4-го класса Осоавиахима. Я состою на учёте в Краснопресненском военкомате.
Хомякова».
Сначала Валерию Дмитриевну эвакуировали с Центральным аэроклубом имени Чкалова, за которым она числилась, в посёлок Владимировка Сталинградской области. Вместе с ней в Поволжье уехали родители и сестра со своими детьми. Здесь, во Владимировке, работали коллеги Валерии Дмитриевны по аэроклубу — Ольга Шахова, Мария Кузнецова, Марина Чечнева — которые позднее вошли в состав женских авиаполков. Получив вызов в Энгельс, Хомякова добиралась в соседний регион «своим ходом», на поезде.
В авиачасти 122 она сначала попала в группу тяжёлых бомбардировщиков, которой предстояло освоить СУ-2 (впоследствии этот самолёт заменили ПЕ-2, а полк возглавила Марина Раскова). Позднее товарищи по аэроклубу пригласили Хомякову в истребительный полк, в котором она и служила с 21 декабря 1941 года до самой смерти. В 586-м истребительном авиационном полку её назначили заместителем командира второй эскадрильи.
Первый самостоятельный вылет Хомяковой на истребителе ЯК-7 состоялся 19 января 1942 года, на ЯК-1 — шесть дней спустя. ЯК-1 тогда были только-только изготовлены на Саратовском авиационном заводе. По их прибытии в Энгельс машины распределили по экипажам: механиком Хомяковой стала Екатерина Полунина, мастером авиавооружения — Валентина Абанькина. В команде должен был быть ещё и моторист, но командир полка Евгения Прохорова заявила, что экипаж был и так «очень сильным», поэтому всем троим пришлось овладевать смежными специальностями. Они расстилали чехол у своего самолёта, чистили оружие, собирали и разбирали пулемёты и пушку. Хомякова просила коллег: «Закройте мне глаза, я буду вслепую разбирать пулемёт!». Кроме того, она требовала от техников следить за внешним видом, говоря, что «как выглядит экипаж, таким будет и самолёт».
В письмах родным, оставшимся в Сталинградской области, Валерия Дмитриевна откровенно рассказывала о распорядке дня и быте в Энгельсской авиационной школе пилотов. Общий подъём назначался на 6 часов утра, два часа спустя был завтрак. Полёты длились восемь часов, с 09:00 до 17:00, всё это время лётчицы проводили без еды, и «этот большой перерыв… нас мучает». Обед и ужин проводились в 18 и 20 часов соответственно. По признанию Хомяковой, в январе 1942 года в Энгельсе кормили плохо: «выхожу из столовой и хочу есть». С 1 февраля 1942 года к ежедневным полётам добавились занятия по радиооборудованию, связи, фоторазведке, тактике истребительной авиации.
11 февраля 1942 года Валерия Хомякова совершила вынужденную посадку на волжские торосы. В чрезвычайном происшествии обвинили лётчицу: когда она увидела, что стрелка бензочасов оказалась на нуле, то переключила работу мотора на пустые баки, из-за чего тот заглох. Хомяковой удалось посадить истребитель на ограниченную ледяную площадку, не поцарапав его. На следующий день механики и вооруженцы заправили самолёт, Валерия Дмитриевна подняла его в воздух и вернула в Энгельс.
С 23 февраля 1942 года истребительный полк приступил к боевой работе: девять пилотов дежурили на обороне Саратова. По словам комсорга Нины Ивакиной, «на почётную вахту в воздухе» в праздничный день встали Валерия Хомякова, Анна Демченко и инструктор Жердий, которые находились в самолётах с 8 часов утра. 2 марта вышел приказ о присвоении Хомяковой звании лейтенанта, её оклад с 650 рублей увеличился до 1500, из которых вычитались 350 рублей — налог и комсомольские взносы. Валерия Дмитриевна помогала деньгам своей семье и свекрови — матери её мужа, Василия Недашковского, тоже лётчика, который остался работать инструктором в тылу.
В апреле 1942 года истребительный полк перевели в Разбойщину (ныне посёлок Соколовый) под Саратовом. На новом месте службы девушки откровенно скучали, поскольку боевых заданий им не давали — фронт был ещё далеко. Период пребывания в Разбойщине отметился одним эпизодом с участием Валерии Дмитриевны — строительством истребителями туалета с «залом ожидания». Крайне важное для всех и каждого помещение было украшено надписью: «12 апреля 1942 года. Построен. Главный инженер Буданова, главный конструктор Хомякова. Доски воровали все. Открытие состоялось при общем участии».
Общее состояние гарнизона действовало на истребителей удручающе: «все боеприпасы лежат открытыми, без всякого присмотра… гарнизончик кошмарный, в самом центре — озеро из масла и бензина, на берегах которого масса мёртвого транспорта…». Настроение полка ухудшилось ещё больше, когда 16 апреля приказом его оставили на обороне Саратова. Комсорг Ивакина так описывала ситуацию вокруг себя: «настроение у всех резко упало, да иначе и не могло быть, когда у ребёнка отнимают любимую игрушку… Москва будет впереди, а пока надо показать себя на второй линии ПВО».
К вынужденному бездействию у Валерии Хомяковой добавлялась тревога за семью. Фронт приближался, Центральный аэроклуб имени Чкалова, в котором она состояла до войны, эвакуировали в Казань, а судьба её близких, оставшихся в Сталинградской области, была неопределённой. В письме матери от 13 мая Хомякова писала: «Не летаем… Начальство противное. Всё изменилось. Виновата наша Казаринова. Они с Расковой не дружат. Казаринова утверждает, что мы не готовы!». Конечно, такое отношение было крайне оскорбительным для лётчиц, ведь в истребительный полк Марина Раскова отбирала самых опытных пилотов, имевших очень большой налёт, а на фронт их так и не отправили.
После непродолжительного пребывания в Разбойщине полк 14 мая перелетел на другую сторону Волги — в посёлок Анисовка южнее Энгельса. На новом месте пребывание лётчиц «на земле» продолжилось, и вторая эскадрилья, в которой состояла и Хомякова, написала по этому поводу письмо Сталину. Жалобу истребители хотели передать через Марину Раскову. Комсорг Нина Ивакина через штурмана Зулейху Сеидмамедову узнала, что «основная мысль письма состоит в том, что окончание боевой программы искусственно тормозится, и их [лётчиц-истребителей] совершенно напрасно держат в таком недоверии, тогда как все они имеют около двух тысяч часов налёта». Ивакина считала центром таких настроений лейтенанта Хомякову и утверждала в своём дневнике, что «среди лётчиков их эскадрильи проскальзывают такие разговоры, что было бы совсем неплохо, если бы эта хромая ведьма разбилась, да вот только жаль для неё самолёта…». Лётчицы не уважали командира полка, считая её трусом: она летала на ЯК-2, но истребители осваивать не стремилась. Судя по тому, что Тамара Казаринова лишилась своей должности только после гибели Хомяковой, письмо не дошло либо до Расковой, либо до Сталина.
Уже через несколько дней комсорг нашла повод наказать лётчицу. 10 июня комсомольское бюро обсуждало то, что Хомякова не поставила никого в известность о самовольной отлучке своего механика Екатерины Полуниной и хотела скрыть этот факт. Лётчице объявили выговор и отобрали рекомендацию в партию, но партбилет она всё-таки получила — в середине августа. Пребывание вдалеке от мужа не улучшало семейные отношения, Хомякова жаловалась родным: «Вася редко пишет и почти не бывает… Евгения Васильевна [свекровь] мешает в нашей семейной жизни…». В итоге Недашковский улетел в Казань в составе эвакуированного аэроклуба имени Чкалова.
Несмотря на конфликты, именно в Анисовке начался новый этап подготовки истребителей к воздушным боям. Хомякова и другие лётчицы летали с кислородными масками на высоту, по кругу, строем. Валерию Дмитриевну задействовали в качестве «извозчика» при майоре Казариновой: они летали в Вольск, Пензу, Саратов, стараясь брать от этих полётов как можно больше. Массированные налёты фашистской авиации на Саратов начались ещё в июне 1942 года, и к 3 августа, как писала Хомякова родным, «нас бомбили три или четыре раза». В августе 1942 года она сопровождала командующего истребительной авиацией ПВО Александра Осипенко в Сталинград, а также исполняла обязанности командира второй эскадрильи, пока Евгения Прохорова болела. 17 сентября 1942 года было отмечено для Хомяковой первым самостоятельным вылетом ночью — раньше ночные полёты в Анисовке совершали только мужчины.
Налёты на Саратов и его промышленные объекты продолжались, принося разрушения и человеческие жертвы. Одним из самых страшных стал подрыв баржи 23 сентября 1942 года, когда на Волге загорелась нефть. Советские истребители не могли вылететь навстречу фашистским «Юнкерсам» из-за плотного огня зенитчиков. Для разбора их действий из Москвы прилетел член Военного совета Западного фронта Николай Булганин. Было решено прекращать зенитный огонь, когда цель попадает в лучи прожекторов. Эта тактика показала свою эффективность уже на следующий день.
Продолжение здесь!
Фото взяты с Госкаталога и из группы ВК "Женские авиаполки. История. Факты. Лица"