- Твар*! Какая же ты твар*, Филимонов! За что? Чтоб тебе так же больно было! Нет, в сотню, в тысячу раз больнее! Ну как же ты мог? Ведь я же... А ты!... В раскрытую дверь балкона с сочувствием заглядывала луна, а Катька выла, захлебываясь слезами. Некрасиво размазывая остатки косметики по лицу, хлюпая опухшим носом и крепко сжимая красные, заплывшие глаза, чтобы прогнать из головы этот гребаный образ бывшего. Она сжимала до боли в руках промокший от слез и соплей угол пледа, на прикроватном столике красовалась куча мокрых салфеток. Стакан с водой заботливо ждал окончания истерики. Так некрасиво и горько можно плакать только в одиночестве. Так плачут женщины, когда их никто не видит. Это сначала, не имея сильных душевных ран, девочки красиво страдают. А потом... Ты знаешь, что парой слезинок на неудобном подоконнике ты не отделаешься. Что та рваная рана, зияющая дыра от вырванного куска души, щедро присыпанная чем то едким, не обойдется грустным разговором с подружками или трогательно д