Глава II. Сделка. Ч.2
Сейчас «четырёхзвёздный» адмирал находился в штаб-квартире Пентагона и держал совет с четырьмя преданными ему высшими чинами военно-морских сил Соединенных Штатов Америки. Они собра́лись в просторном, по сути официально-деловом, кабинете. Из офисной мебели в нём присутствовали лишь основные предметы: массивный стол, предназначенный для проведения совещаний; огромный телевизионный экран, конечно же в плазменном исполнении; тридцать штук металлических стульев, на сидениях проложенных поролоном.
- Итак, господа, - обратился Джеральди́н Липкен к остальным сослуживцам, после того как, поддавшись нервозному возбуждению, бросил на полированный стол новёхонький «Apple», отличавшийся последней моделью, - надеюсь, все вы здесь поняли, что наше современное, да ещё и секретное, судно захвачено… Кем конкретно? Пока, извините, не знаю, но, прежде чем мы вступим в любые переговоры, давайте обсудим: «что-о-о!» надлежит, в связи с нештатной ситуацией, делать и «ка-а-ак!» освободить пленённых заложников, в частности моего дорого мальчика? Полагаю, не надо лишний раз объяснять, что коренная позиция «переговоров с террористами мы не ведём» – в настоящем случае! – является неуместной, - циничное высказывание он закончил грубо, с недовольной физиономией.
- Министру докладывать будем? - поинтересовался вице-адмирал Насреддин Смол, так же, как и прямой руководитель, одетый по форме. - Ведь ситуации не простая, а всё-таки чрезвычайная.
- Хм?.. А кто, собственно, он такой, - резко воскликнул первый, более влиятельный, офицер, - что мы должны ставить его в курс наших военных планов?! - прозвучал недвусмысленный намёк, что верховная должность в Америке достаётся гражданским. - Пусть занимается деятельностью, чисто хозяйственной. Тем более что, оставаясь в блаженном неведении, он будет спать намного спокойнее, как, впрочем, и Президент, - озвучил главнокомандующий жёсткую, крайне устойчивую, позицию; он вперил в подчинённого сослуживца разгневанный взгляд, словно тот не был его ближайшим сподвижником, без долгих раздумий готовым (по его приказу) и на предательство государственных интересов, и на любое превышение должностных полномочий.
Да, действительно, как и все остальные, собравшиеся сегодня, Смол давно уж попал под влияние адмирала Липкена и не имел варианта иного, как согласиться со всем, что тем не предписывалось. Когда-то, очень давно, молодой офицер, настырный и волевой, родословной уходивший к арабским (а возможно, и берберским?) корням, успел поучаствовать в афганском конфликте; там он проявил себя бойцом отважным и смелым. Однако, достигнув высокого положения, пятидесятисемилетний мужчина стал расчётливым и податливым, практически не обладавшим собственным мнением. Подвластный морской пехотинец давно поседел, оброс возрастным жирком и (если бы не военное обмундирование) представлялся бы простым обывателем, удовлетворённым заработанным положением, готовым (как говорят пираты) в любой момент «спуститься на берег». О похожих предпочтениях лучше всего другого свидетельствовало умиротворённое выражение, словно застывшее на круглом лице, казавшемся не в меру упитанным. На нём можно остановиться на следующих чертах: карих, давно потухших «поросячьих» глазах; масляном потном носе; пухлых, мясистых губах; круглом и гладком черепе, по верхней макушке лысеющем, поблескивающем постоянно выделяемой влагой; плотно прижатых некрупных ушах.
- Так как же, мистер вице-адмирал Смол, - Джеральдин обращался лично к нему, не обращая внимание на троих контр-адмиралов, - мы с вами, - последние слова относились и к остальным, - в последующем поступим?
Подчинённому офицеру пришлось спокойно ответить:
- Необходимо выяснить террористские требования, а далее поступать в соответствии с назначенными запросами. Если они – подчеркну! – окажутся соразмерны нашим возможностям. Ну, а там уже и задумываться: стоит ли ставить в курс вышестоящее руководство? - сказал он вроде бы не о чём, размыто, но в то же время доходчиво.
- Вот именно «э-э-это!» я и хотел сейчас слышать, - удовлетворённо кивнул высокопоставленный мореплаватель, а следующим вопросом обратился к остальным, присутствовавшим на собрании, участникам, пытаясь заручиться их тройственным одобрением: - Все ли разделяют наше, с первым заместителем, мнение? - последовал (раз, два, три) согласный кивок. - Тогда мы – я и Насреддин – берём четыре эсминца – полагаю, что хватит? – и следуем выручать захваченный тримаран, - сказал громко, для всех, а чуть тише, предназначая лишь для себя, добавил: - И моего неразумного сына. Остающиеся члены собрания, - говорил он снова во всеуслышание, - прикроют наши тылы, а заодно скоординируют дополнительные мероприятия, если такие возникнут и если к тому настанет тревожно насущное время! - привёл он в качестве бесспорного заключения.
