Сегодня 30 марта 2024 года - девятый день после трагедии в концертном зале имени Муслима Магомаева.
По всей нашей земле скоро начнутся панихиды по невинно убиенным. Православные будут прощаться с ними, до сего дня пребывавшими на земле и теперь покидающими близких.
А я в последний раз редактирую книжку, давно законченную и ожидающую издания, о творчестве удивительного художника – умницы и провидца Бориса Михайловича Неменского. Те страницы, которые посвящены женщинам его поколения – золотого послевоенного поколения советских людей – особой популяции, выросшей в период между революцией и Великой Отечественной. Пассионариев, закаленных а огне войны и поднявших из руин огромную нашу державу.
Через все пять вариантов картины, героини которой – Вера, Надежда и Любовь, проходит образ, в котором мне видится воплощение России – Родины нашей.
Вот она в первой картине – «Три женщины. Вечер» (1967).
«Я и лошадь, я и бык, Я и баба, и мужик» - послевоенная частушка.
Большая, неуклюжая, косолапая… Такой видится Россия издали. Такой ее хотят видеть недруги. Потому и ушла она из картины.
А вот композиция из четырех полотен – квадриптиха «Женские судьбы», которую еще называют «Русский крест»: сжавшая зубы, потерявшая все Вдова. У нее был дом – его сожгли фашисты. У нее был муж – его убили фашисты. У нее были дети – они сгорели в огне войны. Она все имела для счастья – она все потеряла. Потому лицо ее – лик ненависти, ничего не забывающей и не прощающей ненависти.
Такой Россию видят побежденные враги. И не могут преодолеть свой страх. И ненавидят неугасающей ненавистью. Потому и этот образ уходит из картины.
И только на последнем варианте Вдова – Вера – обретает благородный лик женщины, преодолевшей ненависть, прекрасной особой – непостижимо высокой красотой. Ничего не забывшая, но сумевшая преодолеть ненависть и боль – и простить. Это вечный и бессмертный лик моей Родины - России, как никто на свете умеющей прощать своих врагов.
Помню, как работали у нас в Ленинграде в Лесном на Выборгской стороне пленные немцы, наверное, году в 1946. Расчищали развалины? Без охраны. И мы, ребятишки, пережившие блокаду и тогда не сказать чтоб сытые, нет, не несли им хлеб, да они и не просили, голодом их никто не морил, но охотно шли на контакт. До сей поры помню одного, с простым лицом рабочего мужика, который рассказывал мне – на ломаном русском? На международном «языке жестов»? - что у него такая же дочка в Германии, и как он по ней скучает. А я писала ему на земле сухой веточкой свое имя на латинице: Nonna…
Да, русские умеют прощать. Хорошо это или плохо? Сколько раз мы уже прощали тех, кто снова и снова шел к нам - убивать и грабить? И сколько раз говорили себе, что «не забудем, не простим»?
И эту боль простим. Нет, не забудем.
Но, наверное, Богу угодно, чтобы жил на земле народ, умеющий прощать.
Упокой, Господи, души невинно убиенных рабов Твоих! Дай им место у престола Твоего, дабы молились они за нас, оставшихся на этой земле!
Нонна Яковлева