Дошколята.
В этом мистическом для меня месте притяжения, в посёлке Рощино, я оказался с автобусом, набитым детьми, среди прочих, кого родители отправили туда на лето.
Попал я тогда в лагерь совсем ребёнком, в возрасте 8 лет. Потом меня притягивало в «Юнгу» каждое лето, с 8 до 15 моих лет, пару раз было на зимних каникулах.
Несмотря на свой юный возраст, я был уже тогда матёрым лагерником и имел за плечами две ходки по лагерям. Одна из них, моя первая, была в дошкольном возрасте, в 6 лет, хотя нет, вру, 6 мне там и исполнилось. Я же летом родился, вот всё то лето я и провёл в лагере для дошколят под Лугой, там и встретил свои 6 лет.
Лагерь был без названия, под номером, видимо, решили, что эти сопляки всё равно читать не умеют.
Здание, в котором мы с остальными детьми жили, ничем не отличалось от типового панельного детского сада в моём Купчино, так же было огорожено забором по периметру, внутри которого были разбиты площадки для игр с непременными песочницами, качелью и горкой.
Вокруг стоял лес. Он стоял плотной стеной до середины лета, потом прошёл знаменитый ураган над Лугой, снёс купола с церкви города и, по ходу, завалил большую часть деревьев. В лесу стало не пройти, ну а мы и так туда не ходили, на площадке перед корпусом гуляли.
— Фигли, всё равно ж на свежем воздухе, не то что в этом вашем загазованном городе, — говорила наша нянечка.
От городского детского сада нас отличало, пожалуй, только одно: то, что вечером никто не забирал домой, вместо этого нас укладывали спать. Всех в одном большом помещении, где всё было уставлено брезентовыми раскладушками с полосатыми матрасами, на них мы и спали в застиранном белье.
Воспитательниц было две, с одной из них отношения испортились сразу. Её сын был в моей группе. Однажды он описался прямо во время прогулки и тут же побежал переодеваться в корпус к маме. Вернулся он довольный и в моих шортах. Я их сразу узнал. К тому же на изнаночной стороне шорт была пришита рукой моей мамы бирка, на которой было написано «Алёша Б.».
Читать я уже умел.
— Снимай мои шорты! — вначале довольно миролюбиво сказал я.
— Мне их мама дала! — засопротивлялся этот сопляк.
— Снимай, я тебе говорю! Ты читать хоть умеешь? Там написано «Алёша Б.». Алёша Б. — это я!!!
— Мне мама дала! — заладил он.
И тут к нам подошёл Витька!
Здесь нужно про него рассказать.
Когда я переехал с родителями в Купчино и пошёл в местный детский сад, отношения со сверстниками мне дались непросто. Я ни на что не жаловался матери, но на меня самого стали поступать жалобы воспитательниц.
— Он кусает детей! — сказали они маме.
Сказали, абсолютно не разбираясь в причинах произошедшего, а ведь тогда, загнанный в угол кулаками, я уже просто от отчаяния вцепился самому здоровому из обидчиков зубами в плечо. Еле оторвали.
Если вы подумаете, что на этом конфликт закончился, то ошибётесь, просто после разговора с мамой я старался больше не кусаться, я ей пообещал. Я старался бить!
Витька тоже перешёл в этот детский сад из другого, пришёл ещё позже меня.
Он был очень здоровый для нашего возраста, рыжий и агрессивный. Его никто из детей даже не пытался задеть, стороной все обходили. Я тоже.
Так вот, Витька оказался единственным мне знакомым среди детей в той Луге, куда мы приехали на лето. Мы с ним обрадовались друг другу и сдружились настолько крепко, насколько возможна дружба двух шестилетних детей в агрессивной среде.
Ну так вот.
— Снимай мои шорты! — говорю я уже в третий раз сыну воспитательницы.
— Не сниму, мне их мама...
Договорить он не успевает, Витька бьёт ему своим здоровым кулаком прямо в лицо. Тот, захлёбываясь слезами, ревёт, снимает шорты, отдаёт их мне и убегает в сторону нашего корпуса. Практически сразу из дверей выбегает его мать и с криками несётся в нашу сторону.
Я показывал ей надпись со своим именем на шортах, пытался убеждать, Витька стоял рядом, насупившись, ничего не помогло.
Это произошло в начале июня, до конца августа мать писающегося хлюпика отыгрывалась на нас с Витькой за этот конфликт, как только могла.
Ну, например, все отобранные у детей конфеты, данные им родителями, воспитатели съедали сами, да-да, я это видел. Менее вкусные или «не по зубам» ириски и сосульки выдавали перед сном по одной штучке каждому. Нам с Витькой — больше никогда.
Мы с ним стояли часами в углах за малейшую провинность, даже чужую, оказывались всегда виноватыми в любых недоразумениях с персоналом, а сын воспитательницы для безопасности её мести был вообще переведён в другую группу. Сразу после того, как второй раз получил в лицо от Витьки за то, что мы простояли пять часов в углу с обеда до ужина вместо полдника и тихого часа.
Когда ко мне приехала мама навестить, я ни словом не обмолвился о происходящем и Витьке запретил. Сказал ей, что мне тут всё несказанно нравится, и попросил взять Витьку с нами на прогулку с привезёнными мамой лакомствами.
Мы гуляли втроём по заваленному соснами лесу, ели ложками клубнику в сахаре из банки и только к вечеру вернулись обратно.
Мама уехала, все угощения, что она мне привезла, у меня сразу отобрали.
За то, что поздно вернулись, нас с Витькой тут же поставили в угол.
Но заканчивается всё, все эти неприятности закончились вместе с летом, и мы к осени вернулись, закалённые невзгодами, в город. И тут же пошли в нормальный детский сад.
А через год мы с Витькой пошли в школу и попали в один класс.