— Хочешь уехать из Балашихи? Учи...
Язык не поворачивается назвать наше положение дел нормальным. Град выстрелов, дождь из фосфорных снарядов, пыльный туман от взрывов — погодка непутёвая сегодня, словом. Ну а что вы хотели, осень как она есть. Отступать некуда, позади Москва. Буквально.
Почти равнодушно смотрю на месиво, оставшееся от моей правой ноги. Боль если и есть, то почти не цепляет сознание и существует просто как факт. Кроме того, умирать от болевого шока рано: моя миссия ещё не окончена. Я вижу цель, сейчас она направляется в мою сторону. Только бы подошла поближе...
От кровопотери зрение становится туннельным, и это, кажется, тот самый туннель, в конце которого должен быть свет. А раз так, то сейчас, согласно законам смерти, перед глазами пробежится жизнь — по крайней мере, самый важный её отрезок.
***
Вообще-то я таксист, а помощь в делах сердечных оказывал так, для души.
— Подожди, если ты миллионер, то чё забыл в нашем и так уже забытом Богом и губернатором городе?
— Я много слышал про 'гусских женщин и их неве'гоятную к'гасоту. Мне подсказали, что искать надо не в столице, а в п'говинции, вот я и…
— Мда, Жан-Поль, где-то тебя явно нае…
В тот вечер мне повезло с заказом, потому что монегасскому казанове оказалось по пути, а именно в мою родную Балашиху. Я довёз миллионера в наш «East Gate Hotel», подсказал, что самый цветник женщин обитает в парке Пехорка, мы обменялись номерами, и я решил отпраздновать окончание рабочего дня визитом в Макдак.
Рассеянно опуская наггетс в кисло-сладкий соус, слушал разговор стайки подростков:
— Слышали? Город Железнодорожный присоединяют к Балашихе. Типа будет как отдельный микрорайон.
— М-м-м, ну и нафига? Между нами же расстояние километров десять.
Тогда я не придал этому значения. Ну, мало ли зачем делаются эти дела административные. Даже когда к нам добавили еще более далёкую Зарю — я молчал и спокойно таксовал. Когда частью Балашихи стали Павлино, Кучино и куча мелких посёлков — я молчал и вёз на такси свою размеренную жизнь.
А когда они пришли в Реутов, вооружившись… Ладно, всё это было уже сильно позже.
***
Сначала я помогал Жан-Полю с его амурными амбициями. Он щедро платил, поэтому к многочасовым катаниям по городам и весям я привык достаточно скоро. Мы шатались по паркам, сидели в торговых центрах, закатывались в бары и даже один раз случайно вломились в сауну, где парились женщины за пятьдесят. Увы, но даже такое событие не растопило дамские сердца, да и Жан-Поль искал кого-то помоложе.
Монегаск хмурил густые брови и всё чаще болтал сам с собой по-французски. Как я понял — о том, что пора бы на родину вернуться с разбитым сердцем.
В один из дней мы катались на арендованной Жан-Полем «бэхе». Тогда он сказал:
— Боюсь, я не отыскал то, за чем п'гиехал. 'Газоча'гование и ско'гбь — вот что соп'говождает меня.
Я сам немного поскорбел о том, что источник моего обогащения скоро улетит.
— Ну, не фартануло, брат, чего тут попишешь. Кстати, как тебе вон та цыпуля?
— Oh là là! Останови машину!
На лавочке у пятиэтажки сидела самая обычная молодая женщина с выражением лица «подойдешь — убью». Но Жан-Поль, кажется, уверовал в своё бессмертие, поэтому зашагал к подъезду со своей фирменной полуфальшивой улыбочкой во все тридцать два.
Искатель любви что-то сказал по-французски. Русская красавица осведомилась более знакомым мне способом:
— Чего-о-о, блядь?!
Тогда-то они и завертелись в любовном танго. Анна — именно так звали ту девушку с неприветливым тоном — уговорила Жан-Поля остаться. Теперь я был личным водителем сразу для двух влюбленных. Что они вытворяли на заднем сидении — по-русски не передать, да и по французски тоже. Скажу только, что зарабатывал я тогда действительно хорошо.
Жан-Полю полюбился наш город, поэтому с планом «перевезти свою будущую жену в Монако» он не спешил. Кроме того, Анна, хоть и во всех красках, владела только русским языком, а английский или тот же французский не понимала никак.
— Ну, запишись на курсы иностранных языков в Балашихе. Как говорится, хочешь уехать из Балашихи — учи…
Язык бы мне отрезать в тот момент. Тогда-то Анна посмеялась и согласилась с моей идеей. Знал бы я цену своему совету заранее.
***
— Нет ни одного курса иностранных языков! Все закрылись, прикиньте!
Мы с Жан-Полем переглянулись на слова Анны.
— Прям по всему городу? — осторожно уточняю. — Ни одного?
— Именно! Обзвонила всех, кого нашла, и все закрылись!
Жан-Поль усмехнулся. Он уже значительно лучше разговаривал по-русски, но фирменный акцент уже не убрать:
— Пот'гясающе! — и маниакально улыбнулся в уже знакомые тридцать два.
Тут переглянулись уже мы с Анной.
— Ты о чем? — она не менее осторожно интересуется.
— Чтобы уехать из Балашихи, — медленно разъясняет иностранец, — нужно выучить язык. В Балашихе его негде выучить. Моё п'гедложение — 'гасши'гить Балашиху, пока ку'гсы не будут найдены!
— Чего, б… — я подавился тем самым словом.
Ведь она согласилась! Сука, Анна просто прильнула к Жан-Полю и сказала: «Да, так и сделаем, дорогой!»
***
Они пришли в администрацию города с предложением. Потом — с угрозами и множеством единомышленников. На третий раз явились уже с оружием и куда большим количеством сообщников.
Двинулись на восток и достаточно быстро взяли там несколько небольших городков. На северо-восток вдоль Щелковского шоссе. На юг — Дзержинский, Люберцы, вот это всё. Я не знаю, искали ли вообще Анна и Жан-Поль курсы иностранных языков и нашли ли, но их экспансия не остановилась.
Конечно же, я пытался стать голосом разума этих двух. Но когда на меня направили ствол и сказали «уби'гаться», я понял, что разум просто оставил моих товарищей. Пришлось бежать.
Многодневное сопротивление. Полуразрушенный Реутов. Неизвестно откуда берущиеся всё более и более крупные калибры в этом нелепом противостоянии. Цель Анны и Жан-Поля — присоединить Москву к Балашихе. Моя же — остановить хотя бы кого-то из них.
***
Моя конечная остановочка — в окопе в нескольких метрах от МКАДа.
Вот Анна направляет на меня пистолет. Стоит ей пощекотать спусковой крючок, и мои мозги побелят окрестные деревья похлеще коммунальщиков.
— Ну, и стоило так противиться расширению Балáшихи, если это всё равно неизбежно? — всё таким же раскрепощённым и наглым тоном спрашивает предводительница всего происходящего нынче безумия. — Сам ведь говорил, что хочешь уехать из Бала́шихи — учи…
Язык еле-еле шевелится, поэтому могу говорить только шёпотом. Показываю, что безоружен. Жестом прошу её наклониться и шепчу на ухо:
— Правильно будет «Балаши́ха». Дура.
Тихий шлепок. Вытряхнутая из рукава ампула с мгновенным ядом безжизненно падает на асфальт, а следом за ней и Анна валится навзничь. Я выполнил поставленную собой цель и теперь готов принимать пули от земляков.
Шепчу в окровавленное небо:
— Бонжур, ёпта.
Автор: Руслан Ророка
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ